Чжан Вэй – Старый корабль (страница 27)

Тут Цзяньсу, не выдержав, перебил его:

— Говорю тебе, не я это! Не я! Узнав, что «чан пропал», я обрадовался страшно, но и удивился… Пока бежал на фабрику, всю дорогу думал: «Вот ведь знак свыше!»

Баопу, который встал помешать фасоль, так и замер с деревянным совком в воздухе. И, обернувшись, пристально посмотрел на Цзяньсу. Тот аж ногой топнул:

— Ну зачем мне тебе врать? Я же тебе только что сказал: да, я искал случая это сделать. Но на этот раз это не моя работа.

Закусив губу, Баопу пошёл мешать фасоль. Потом снова уселся на свою квадратную деревянную табуретку, закурил, глянул в маленькое оконце и заговорил будто сам с собой:

— Но я уже записал этот должок на счёт семьи Суй. Тебе я верю, это не твоих рук дело. Но всё равно считаю, что в этом вина семьи Суй, и это недостойно Валичжэня… — Баопу говорил всё тише и тише.

— Это почему ещё? — возмутился Цзяньсу, глядя на его подёрнутые сединой волосы.

— Потому что ты это уже задумал, — покачал головой Баопу.

Одним прыжком очутившись перед братом, Цзяньсу заорал, потрясая ладонями:

— Да, задумал, но до конца не довёл. «Чан пропал», и я очень рад. Думаю, на этот раз «Крутой» Додо получил по заслугам. Я понимал, что тебя он в конце концов непременно позовёт, но всё же хотелось посмотреть, пойдёшь ты или нет. Несколько дней не спускал глаз со входа на мельничку. И ты-таки вышел, вот ведь поразительный человек! Ты и впрямь недостоин семьи Суй! Ну, помог ты Додо исправить «пропавший чан», а не боишься, что кто-то втихомолку поливает тебя грязью? Можешь сердиться, мне не страшно, всё равно тебя отругаю!

Цзяньсу раскраснелся, со лба у него катились капельки пота.

Баопу, большой, кряжистый, выпрямился на табуретке, чуть не ткнувшись носом в лицо брата. Из-за хриплого голоса одно слово звучало серьёзнее другого, и Цзяньсу невольно отступил на шаг.

— Порылся бы ты в истории городка, окинул бы взглядом многовековую историю лапши «Байлун», — говорил Баопу. — Несколько поколений изготавливали её, и здесь, и в других краях все знали эту марку. Иностранцы называли её «дар свыше», величали «стеклянной лапшой»… Если на фабрике «пропал чан» и некому это исправить, так это для всего городка стыд и позор! «Исправлять „пропавший чан“ — всё равно что пожар тушить» — так издревле говорят в Валичжэне.

Вечером Цзяньсу продолжил подсчёты той огромной суммы. Постепенно она стала уменьшаться. Сначала вычтем зарплату: Чжао Додо каждый месяц получает сто сорок юаней; несколько агентов по сбыту — по девяносто; техник Цзяньсу — сто двадцать юаней… Сто двенадцать человек с зарплатой примерно по сорок шесть юаней семь цзяо, итого за год зарплата составляет шестьдесят две тысячи семьсот шестьдесят четыре юаня восемь цзяо, то есть за год и один месяц зарплаты выплачено шестьдесят семь тысяч девятьсот девяносто пять юаней два цзяо! Фабрика использует много угля, воды, вода берётся из реки, можно не учитывать; угля на каждый цзинь лапши требуется примерно на семь фэней три ли[36]. Таким образом, затраты на уголь составляют восемьдесят три тысячи девятьсот пятьдесят юаней. А ещё нужно вычесть налоги на подсобные промыслы, надбавки за работу в ночную смену, премиальные… Подытожив все эти суммы, Цзяньсу должен был ещё добавить многочисленные поборы вышестоящих инстанций и отчисления более чем за год; эти раскладки по результатам последних переговоров с рабочими определяли частично извлечения из заработной платы и частично выплаты на фабрике. Хотя земельные угодья в Валичжэне были невелики, это совсем не значило освобождение от сельскохозяйственного налога; а ведь ещё были «фонд развития в провинции физкультуры и спорта», фонд аграрного университета, фонд работы женских комитетов в провинции и городах, фонд детских парков и площадок, фонд провинциального образовательного центра, фонд обороны, фонд подготовки ополченцев, дорожный фонд, фонд городского строительства, фонд реконструкции электростанций, фонд сельского просвещения… А среди всего этого ещё и немало статей провинциального, уездного и городского уровня, которые пересекались и дублировались, общим числом двадцать три. Тут, если судить строго, большая часть так называемых «фондов» были совсем не однозначными. Суммы эти были слишком неопределёнными, и Цзяньсу набил с ними шишек. После подсчёта четырёх статей — налогов, надбавок, премиальных и «фондов» — удалось выйти примерно на цифру в семьдесят три с лишним тысячи юаней. Затем пришлось подсчитывать командировочные торговых агентов, расходы на подарки при транспортировке и заказах товара, различные представительские расходы. Тут, понятное дело, суммы неопределённые. Кроме того, необходимо было вычесть следующее: сумма твёрдого налога властям, зафиксированная в одной из статей договора подряда, затем производственные издержки, расходы на сырьё, различные виды умеренной амортизации… После вычета всего этого из той огромной суммы плюс доходы от побочных продуктов и получались средства, остававшиеся на фабрике. У Цзяньсу от всех этих подсчётов голова шла кругом, бывало так, что, досчитав наполовину, он откладывал всё в сторону, на следующий день не мог связать концы с концами и вынужден был начинать всё с начала. «Ну, что за сумма, проклятье какое-то!» — ругался про себя Цзяньсу. Но всё же решил просчитать её до конца, в этом деле допускать небрежности было нельзя.

В окне старшего брата часто за полночь горел свет, и однажды он, не удержавшись, на цыпочках подошёл к окну Баопу и заглянул внутрь. Брат что-то писал авторучкой в маленькой тонкой книжонке. И ему сразу стало не интересно. Потом он ещё пару раз видел через окно, как Баопу что-то чёркает в этой книжонке, и решил про себя, что она странная. Постучав, он вошёл, глянул на обложку и увидел на ней красные иероглифы — «Манифест коммунистической партии». И засмеялся. Баопу аккуратно завернул книжку в тряпицу и положил в выдвижной ящик стола. Свернул сигарету, закурил и посмотрел на Цзяньсу:

— Вот ты смеёшься, а всё потому, что понятия не имеешь, что это за книжка. Отец, когда был жив, с утра до вечера занимался подсчётами, уморил себя до кровохаркания; а тут ещё смерть мачехи, кровь, пролитая в городке. В этом должна быть какая-то истина, член семьи Суй не может, как прежде, жить в смертельном страхе, он должен искать скрытую истину. Во всём нужно добираться до самых основ, и тогда этой книги не избежать. Для начала скажу, что тебе придётся признать: она неразделимо связана с нашим Валичжэнем, с тяжёлой жизнью нашей семьи Суй. Вот, перечитываю раз за разом и думаю — откуда мы пришли? И куда нам идти? В важные моменты жизни постоянно обращаюсь к ней.

Цзяньсу с некоторым изумлением глянул на лежащий в ящике свёрток. Он вдруг вспомнил, что много лет назад видел его в комнате брата. В душе поднялась горечь при мысли о том, что кроме Баопу никто в мире не может так увлечённо изыскивать в какой-то маленькой книжонке подтверждения судьбы своей семьи. Он тихонько задвинул ящик вместо брата и вышел из комнаты.

Когда он вернулся к себе, уже светало. Он сел за стол, остановил взгляд на густо исписанных цифрами листах. Сна не было ни в одном глазу. И тут электрическая лампа над головой ярко вспыхнула! Цзяньсу сначала замер, потом быстро отступил на шаг. От яркого света резало глаза, но он не отводил их. И быстро пришёл в себя: это же заработал установленный Ли Чжичаном генератор! В голове загудело, он словно увидел фабрику всю в фонарях, электрическую воздуходувку, со всхлипами подающую воздух для горящего в печи угля, электродвигатель, приводящий в движение бесчисленные колёсики… В конце концов он не смог спокойно усидеть на месте. Вспомнив серьёзный разговор с Ли Чжичаном на бетонной платформе в ночь праздника Середины осени, он решил немедленно пойти к дядюшке: только Суй Бучжао и мог остановить людей Ли Чжичана. С волнующимся сердцем Цзяньсу вылетел из каморки.

На улицах и переулках на столбах тоже горели фонари. Электрические огни светились в окнах во всём городке. Войдя в комнатушку дядюшки, Цзяньсу увидел самого дядюшку, который, не двигаясь, смотрел на электрическую лампу. И обернулся, только когда Цзяньсу позвал его. Цзяньсу без околичностей стал излагать цель своего прихода:

— Унял бы ты Чжичана, нельзя допустить, чтобы он поспешил установить на фабрике Додо электродвигатель и передаточные механизмы.

Серые глазки Суй Бучжао забегали, он поднял голову и покачал ею:

— Говорил я с ним… Насколько мне известно, никакого эффекта это не дало. Остановить эти дела не может никто. Надо тебе по этому поводу с самим Чжичаном встречаться!

Цзяньсу умолк и, подавленный, присел на край кана. Увидев краем глаза увязанное верёвкой одеяло, а на нём пару тапок на матерчатой подошве, он удивлённо взглянул на дядюшку.

— Собрал вот поклажу в дорогу, — сообщил тот. — В провинциальный центр хочу отправиться, глянуть на тот старый корабль. С тех пор, как его увезли, никто из валичжэньских его не видывал. Всё идёт он мне на ум в последнее время, во сне вижу, как сижу вместе с дядюшкой Чжэн Хэ у левого борта. Решил, вот, глянуть на него…

Цзяньсу услышал глубокий вздох и подумал про себя, что ничего не поделаешь, никому не совладать с этим стариком из рода Суй.