Чжан Вэй – Шляпа Ирины. Современный китайский рассказ (страница 25)
«Нет-нет, не тяжело, — ответил сын, закинув сумку на плечо. — Ну всё, я пошёл», — произнёс он, стараясь не встретиться глазами с матерью.
Жена Лю Цзыжуя, перебирая своими крохотными ножками, шла следом за удаляющимися мужчинами, и так до края деревни. Остановившись, она долго смотрела, как уходят её сын и её муж. Их фигуры становились всё меньше и меньше. День был настолько жаркий и солнце так сильно пекло, что из-за блеска камней приходилось зажмуривать глаза.
Когда фигурки вовсе потерялись из виду, жена Лю Цзыжуя заплакала. Бам-бам-бам-бам — капали слёзы из её глаз. Она долго всматривалась в ту сторону, куда ушли её мужчины, но её взору предстали лишь бескрайние поля посевов, камни, что были вдали, и те, что были под ногами, а на горизонте — голубые горы. Всё это было настолько тоскливым, да ещё так некстати этот треск саранчи… Если бы они так не стрекотали, может, было бы немного легче. Но они стрекочут, стрекочут без умолку, и от этого на душе становится так больно, так тоскливо.
Медленно, на ватных ногах женщина вернулась домой. Войдя во двор, она словно проснулась. Только теперь она разглядела и поняла, что на доме сияет новый слой глины. Глина ещё не высохла, влажная и вкусно пахнет. На стойле глина тоже ещё не просохла. Куры всё ещё заперты, во дворе тишина, и от этого жена Лю Цзыжуя почувствовала себя одинокой и никому не нужной. И дом был словно чужой. Она вошла в комнату, в сердце внезапно стало пусто. Сын буквально ещё вчера лежал на печи, сидел на ней, разговаривал, смеялся. А ещё его одноклассники — один тут, другой там… А сейчас никого нет, пусто.
Когда сын вернулся, казалось, что время повернулось вспять и они снова семья. Ожили давно забытые чувства… Хотя нет, это ожило сердце матери.
Только что обувь сына лежала у печки, а его одежда висела на бельевой верёвке, всё было наполнено запахом сына. Сейчас же ничего нет. Женщина вновь вышла во двор. Похоже, что она больше не может находиться в комнате, не может… Не может! Жена Лю Цзыжуя стояла во дворе, оглушённая непривычной тишиной. Ещё вчера сын стоял у дома и подавал глину наверх. А когда устал, присел на корточки и выкурил сигарету. Ещё вчера одноклассники сына бродили туда-сюда по двору. А сейчас во дворе тише некуда.
Что же увидела жена Лю Цзыжуя? Она судорожно вздохнула: похоже, что собралась заплакать. Затем растерянно подошла к уборной — там на земле мокрое пятно, которое оставил её сын, но оно уже почти высохло. Женщина села на корточки, взяла горшок, что стоял рядом, и плотно закрыла им это место, а потом заплакала.
На второй день жизнь, которой они жили раньше, как будто бы вернулась. Лю Цзыжуй с самого утра пошёл на поле заниматься посевами. Его жена сначала кормила осла, затем кур. Куры были закрыты целый день и словно сошли с ума от нежданной свободы: встряхивались, прыгали, кричали. А петух… Откуда у него столько энергии? То одну потопчет, то другую… А эти две ужасные лысые курицы с полузакрытыми глазами тоже, видимо, приняли снисхождение того петуха. Похоже, хорошо, что их закрывали: у тех лысых куриц на красной коже вылезли маленькие белые пёрышки. Но всё равно выглядят они ещё ужасно.
Жена Лю Цзыжуя, накормив всех, вновь остановилась возле того перевёрнутого горшка. Она нагнулась и потихоньку перевернула его. Под ним оказалась корка высохшей земли в форме глиняной тарелки — и это всё, что осталось ей от сына.
И нет людей, которые могли бы услышать рыдания страдающей женщины, так как в деревне больше никого и не осталось. А куры разве поймут, что творится на душе у хозяйки? Они удивлённо смотрят на неё, сидящую на корточках, в слезах гладящую горшок. Ы-ы-ы-ы…
Прошло больше полумесяца, было несколько дождей. Одноклассник сына Хуан Куанжуй, что живёт внизу, внезапно поднялся в этот день наверх. Он пришёл за шпателем для глины: собрался дома крышу подмазать, сказал, что этой осенью будет много дождей. Хуан Куанжуй посидел немного, выкурил сигарету и пошёл обратно. Когда Хуан Куанжуй уходил, он остановился во дворе, огляделся и сказал, что после ремонта стало куда лучше: сейчас курятник похож на курятник, стойло осла — на стойло осла. Хуан Куанжуй заметил и тот перевёрнутый горшок на земле, но ему было неведомо — зачем он там? А ещё он сказал, что Шуанчжу обязательно приедет справлять Новый год: «Как приедет, хорошенько с ним выпьем». А ещё он сказал, что Шуанчжу молодец: сейчас уже совсем как городской. А ещё он сказал, что в городе лучше, чем тут, и что Шуанчжу хочет, чтобы через несколько лет тётушка тоже переехала жить в город. А ещё сказал: «Возвращайтесь. Я такой молодой, а вы меня провожаете. Вы посмотрите, мы уже до края деревни практически дошли — некуда уже дальше провожать». А ещё сказал, что Шуанчжу, может, очень скоро приедет…
В горах безлюдно, повсюду трещат цикады. Почему же они без остановки трещат? Возможно, им просто не нравится, что в горах так тихо и одиноко. Но они не понимают: оттого что они трещат, на душе становится ещё тоскливее.
Лю Цинбан 刘庆邦
Письмо 信
У обычного шкафа дверцы двустворчатые, а дома у Ли Гуйчан стоял платяной шкаф с тремя створками. Средняя дверца была широкой, а створки по краям — поуже. На левой и правой дверцах были установлены крошечные замки, и чтобы запереть шкаф, нужно было попасть язычками двух этих замков в пазы на средней дверце. Шкаф был довольно внушительных размеров, а зеркало, установленное в средней дверце, только усиливало ощущение его громадности: он словно вмещал в себя всю спальню и освещённый солнцем балкон, да и Ли Гуйчан иногда казалось, что она сама находится в пространстве этого шкафа.
Похолодало. Ли Гуйчан решила распустить шерстяной свитер сына, чтобы связать его заново, добавив пряжу, оставшуюся с прошлого раза. Она открыла правую дверцу шкафа, за которой располагалась небольшая часть, отделённая деревянной перегородкой. Там лежали вещи, которыми Ли Гуйчан пользовалась нечасто, вроде чёрных ватных штанов, синего хлопкового ватника, старого постельного белья из грубой ткани да полиэтиленового пакета с разномастными клубками шерстяных ниток. Она редко открывала эту дверцу, а открыв, долго не могла её снова закрыть. И всё оттого, что в нижнем ящике лежала книга, в которую было вложено письмо. Это письмо она хранила уже девять лет. Каждый раз, когда она открывала эту дверцу, маленькая дверь отворялась и в её сердце. Стоило лишь открыть её, как она невольно забывала про всё свои дела, доставала письмо из ящика и принималась его перечитывать. Взяв в руки это письмо в два десятка строк, она уже не могла положить его обратно, а начав читать, не могла остановиться, пока не прочтёт до конца. Ей казалось, что первые строчки обращения к ней — удивительная мелодия, которая зовёт её пройти этот волшебный сад до конца и встретиться с автором письма там, где он оставил свою прощальную подпись. Ли Гуйчан бережно, почти беззвучно выдвинула нижний ящик. Так бережно, что не потревожила бы и спящую птицу, надумай она свить себе гнездо в этом ящике. Она была взволнована, как и всякий раз до этого, когда рука ещё не успевала нащупать письмо, а сердце уже колотилось часто-часто и готово было выпрыгнуть из груди.
Но в этот раз его найти так и не удалось.
Ли Гуйчан не допускала мысли, что письмо, которое было рядом всё эти девять лет, вдруг пропало, и ещё некоторое время не могла поверить своим глазам. Несколько раз потрясла толстую книгу по вязанию, в которой прятала письмо, перелистала её страницу за страницей, но письма не было. Она побледнела, руки затряслись, а в голове стало ужасно пусто. Слепыми беспорядочными движениями она перетрясла штаны, ватник и постельное бельё. Вынула нижний ящик целиком, перевернула его вверх дном, обследовала всё, даже самые мелкие щёлочки. Она даже подумала, что письмо могло затеряться в полиэтиленовом пакете с клубками шерстяных ниток, и тут же высыпала их из пакета на кровать. Пёстрые упругие клубки один за другим попадали с кровати и с таким озорством покатились во всё стороны, словно кричали «Я здесь! Я здесь!», но письма среди них не было, только туго смотанные шерстяные нити. «Успокойся, успокойся, — повторяла себе Ли Гуйчан, — подумай хорошенько». Она поразмыслила ещё немного, сидя с опустошённым взглядом на краю постели. Снова взяла в руки книгу, на мгновение представив себе, как вдруг выпорхнет из неё письмо, словно птичка. Но книга сухо отгородилась своей бесчувственной обложкой, разбивая всё её надежды. В носу защипало, она едва сдерживалась, чтобы не заплакать. Её бесценное письмо и вправду пропало.
Очень скоро Ли Гуйчан пришло в голову, что в доме кроме неё ключ от шкафа есть только у её мужа. Только он один знал, где лежало письмо, значит, он его и взял. Муж относился к письму с пренебрежением, считая его никчёмным клочком бумаги, который и хранить-то не стоило. Грозился: застану за тем, что ты его читаешь, немедля порву и выброшу. Когда он был дома, она к письму даже не прикасалась, только в мыслях. Когда же его не было, Ли Гуйчан запирала всё окна и двери и с замирающим сердцем садилась перечитывать письмо. Она прекрасно помнила, что в последний раз это был дождливый день, когда мокрые жёлтые листья с шелестом падали с тополей на землю под порывами осеннего ветра и, коснувшись земли, становились бездвижными. Тихо лежали, навострив свои ушки-кончики, словно прислушиваясь к последней предзимней болтовне неба и земли. Глядя на листья, покрывающие землю, она почувствовала, что в сердце закрались холод и тоска, захотелось глубоко-глубоко вздохнуть. Вернувшись домой, она вдруг вспомнила, что уже некоторое время не перечитывала письмо, и, мысленно попросив у него прощения, тотчас достала его из шкафа. Лишь дочитав до конца, она смогла немного расслабиться и облегчённо выдохнуть. Этот вздох словно успокоил её, на душе снова стало спокойно и светло. Она бережно сложила письмо так, как оно было сложено до этого, вложила в конверт, в котором оно хранилось, а конверт — в книгу по вязанию, которую вернула в нижний ящик на своё место. Муж в тот день вернулся поздно и не мог видеть, как она его читала. Неужели он оставил в ящике какой-то одному ему заметный знак, по которому понял, что она доставала книгу с письмом? Тогда плохо дело. Она почти увидела, как лицо его исказилось гневом, он яростно порвал письмо в клочья и выбросил с балкона. Сердце её судорожно сжималось каждый раз, когда она представляла, как письмо в его руках превращается в мелкие смятые кусочки бумаги. И когда они летели вниз с балкона, ей казалось, что её саму бросают с обрыва в бездонную пропасть, где она исчезнет навсегда. Судорожно втянув прохладный воздух, она почти вскрикнула. Возможно, даже и в самом деле вскрикнула, но голос её был так слаб, что она сама себя не услышала. И этот безмолвный крик эхом отозвался в её сердце, заставив вернуться к реальности. Ей пришло в голову, что она, возможно, слишком много себе напридумывала, и, покачав головой, Ли Гуйчан усмехнулась своей фантазии и принялась собирать разбросанные по комнате вещи.