Брэд Толински – Свет и Тень. Разговоры с Джимми Пейджем (страница 41)

Как вы работали над мелодией и текстом к той песне? Это, наверное, высокие материи.

Я думаю, множество авторов песен скажут, что они позволяют музыке общаться с вами и просто смотреть, какие слова появятся в вашей голове, когда вы слышите музыку. Я просто даю волю музыке говорить со мной. Я начал петь: “The dawning of a new creation”. Казалось, что те аккорды говорят мне эти слова, и я просто их выражаю. Я хотел, чтобы это была песня надежды на будущее.

Это одна из самых длинных и наиболее сложных композиций Джимми, на что достаточно редко обращают внимание.

Она не очень подходила для радио! Когда у вас есть что-то девятиминутное со структурой, характерной для классической музыки, то вам действительно нужно слушать и вникать. Возможно, это слишком сложно для большинства людей.

У Firm был невероятно оригинальный звук. Он отличался от Free, Bad Company и Led Zeppelin. Для вас с Джимми было так важно создать что-то новое?

Так случилось, что мы делали что-то оригинальное. Ни один из нас не рассматривал возможности работы со старым материалом. Сейчас это выглядит странновато, когда я думаю об этом. Не знаю, обсуждали ли мы это; мы просто не заходили туда. Это получилось автоматически — если мы делали что-то, то сочиняли вместе и создавали что-то новое.

По слухам вашим изначальным выбором для ритм-секции были Билл Бруфорд из King Crimson на барабанах и студийный музыкант Пино Палладино на безладовом басу.

Пино определенно был в планах. Он всегда хотел присоединиться к нам, но был занят другими делами. Мы начали использовать на репетициях Тони Фрэнклина, который тоже играл на безладовом басу. Это превратилось в игру-угадайку — присоединится ли к нам Пино или нет. А потом Джимми просто сказал мне: “Ну, Тони репетировал с нами, он знает все песни, и он сейчас часть группы, давай поедем с ним”. Так мы и сделали. Думаю, в то время Пино просто не хотел ехать на гастроли, как я понял.

Безладовый бас был необычным выбором.

Это была идея Джимми, и она привнесла своеобразный оттенок в звук группы. На чем-то типа “Radioactive” мы начинали с простого демо и потом добирались другой территории — саунда Firm. Наш барабанщик Крис Слэйд выдавал бит с безладовым басом и это получилось реально круто, потому что ритм-секция способна поднять песню и заставить её взлететь.

Первый альбом Firm был сильно недооценен. Там есть крутые песни, но это частенько подрывается продакшеном в стиле восьмидесятых — много хорусовых гитар и слишком сырые барабаны.

Это просто был звук, который превалировал в то время. Тебе нужны были эти сырые барабаны, потому что это было самое модное и соответствовало тому, куда мы двигались. Мы просто делали то, что было естественным в то время.

Вы писались в Пейджевской студии Sol, да?

Да, все было там. Прекрасная студия, действительно хорошая. Она располагается на берегу реки, но там не все спокойно. Звукорежиссер спросил “Ты хочешь остаться здесь на ночь, и поспать в той комнате?” Я сказал, что да. И он ушел, сказав “Ну хорошо, тебе понравится, увидимся позже”. И я потом думал, что мне понравится?

Таким образом, я сплю, а потом внезапно среди ночи над моим лицом пролетает громадная птица и прямиком в шкаф. Я поднялся “Что за хрень?” Включил свет, подошел к шкафу — конечно, там ничего не было. Тогда я подумал, что окно, наверное, открыто. Но оно было закрыто, и там была тройная рама — ничего не пролетело бы. Это все было странно. А потом еще всякие другие штуки происходили. Все это привело к решению, что я больше ни разу не оставался там ночевать.

На этом альбоме ты много играешь на гитаре.

Не так много людей знает об этом, но я на самом деле сыграл соло в “Radioactive”. Это было пальцевое упражнение, которое мне много лет назад показал пионер блюза Алексис Корнер. Я довел его до автоматизма, и оно было таким странным, что мне захотелось сделать его частью песни. Когда я вспоминаю, то думаю, что с моей стороны это было отчасти наглым — сказать самому Джимми Пейджу: “Можно я сделаю тут соло?”. Но он не возражал и добавил немного крутых аккордов.

Ты работал с таким множеством великих гитаристов, среди которых Пол Кософф в Free, Мик Ральфс в Bad Company и Брайан Мэй в Queen. Что особенного в Джимми?

У него невероятный почти математический ум. Он может придумать самые удивительные аккорды, которые вставит в места, где ты их меньше всего ожидаешь — просто послушай аккордовую линию в “All the King’s Men”. И он фактически может вознести всю группу просто за счет гитарного соло. Его звук был звуком, который вы практически могли попробовать на вкус. Помню я обычно стоял на сцене и думал “Ох”. Ты почти можешь потрогать этот звук. Я думаю с технической точки зрения он — один из самых великих гитаристов в мире — он и Джефф Бек.

Джимми еще и очень открытый. Он как-то сказал мне: “А давай сделаем кавер. Тебе какую песню хотелось бы? Любую выбирай”. И я сказал: “Мне всегда хотелось ‘You’ve Lost That Loving Feeling’ от Righteous Brothers”. И мы сделали свою версию, и, думаю, сделать что-то настолько необычное было невероятно щедро со стороны Джимми.

В целом, я думаю его подход к Firm был очень своеобразным, так ведь? Это было атмсоферно. У Firm не было той тяжести, что была у Led Zeppelin и Bad Company.

Каково это было, работать с ним, если сравнивать твой опыт работы с другими музыкантами? Его подходы были в чем-то необычны?

Он что-то типа гения продакшена. Я в большей степени оставлял записанный материал на него, тем более, буду честен, я в этом не силен. Но не хочу сказать, что он просто технарь, поскольку у него есть сильное чутье, а также студийные знания, которых больше, чем у большинства музыкантов, и уж точно больше, чем у меня. Мне нужно было стараться, чтобы соответствовать его уровню. То, как я делаю музыку — это исключительно за счет чувств.

Песни и музыка получались быстро? Я знаю, что Джимми любит быть эффективным в студии.

О, я тоже. Ненавижу растрачивать студийное время. У меня всегда был подход, с которым Джимми бы согласился: вы делаете всю требующую беготни работу на репетициях, а потом не тратите попусту студийное время, которое обычно дорогое. Я ненавижу терять время на студии. Я люблю делать тяжелую работу на репетициях таким образом, чтобы, когда ты приходишь на студию, то точно знаешь, что нужно делать и можешь сосредоточиться на исполнении. Таким образом намного проще сделать продукт того качества, что ты задумал.

Я слышал, что когда ты поешь, то тебе нравится записывать вокал с одного или двух дублей.

Ну, да. Если вы делаете сто дублей, то у вас что-то теряется. Ты возможно получишь отличный вокал, но в нем пропадут энергия и радость. Ты всегда в поиске чего-то вдохновляющего на исполнение и это, как правило, срабатывает только один раз.

Это в чем-то похоже на театр — у тебя всего один момент, чтобы выглядеть правдиво.

Это именно так. Я думаю, тебе надо погрузиться в песню. Я научился этому, слушая таких людей как Отис Реддинг и Уилсон Пиккет, а также блюзовых ребят — Джона Ли Хукера, Би Би Кинга и Альберта Кинга. Они спели те песни именно так, как хотели и другого способа не было. И я как раз об этом и говорю. Ты должен справиться с песней на репетициях, чтобы когда наступит момент прийти в студию, ты мог забыть о технической стороне. Просто спеть так, как задумано. Думаю, этот подход справедлив для всех музыкантов.

Что было самым хорошим в Firm?

Для меня это было то, что Джимми вскочил, окунулся в рок-н-рол и вернулся обратно к музыке. Это было моей целью в Firm. И я был счастлив видеть его опять на коне. А на музыкальном уровне я наслаждался от “Satisfaction Guaranteed”, “Radioactive”, “Midnight Moonlight”, “Lady” — получал удовольствие от вещей, которые мы творчески делали. И мы отыграли какие-то крутые концерты.

Фанаты и музыкальные критики видят в Джимми некую мистику, которая даже есть в его музыкальности. Он показался тебе обычным человеком?

В некоторых смыслах Джимми — очень обычный человек, но у него всегда присутствует дополнительное измерение. Почти колдовство. Во многих отношениях он — алхимик. И он помещает каплю магии во все, что он делает.

Когда Firm завершили свое существование после двух альбомов, ты ощутил, что сделал то, что планировал?

Ну, я достиг того, что хотел сделать, то есть, увидеть Джимми счастливым. Когда мы закончили он был в очень крутой форме.

Ну, а что было важно для тебя?

Это и было для меня важно, потому что я потерял гитариста Free Пола Коссоффа, которого затянули наркотики и депрессии. Я всегда сожалел о том, что не смог чего-то для него сделать. И я волновался, что мы можем потерять Джимми.

ГЛАВА 10

“У МЕНЯ ЕЩЕ МНОГО ЧЕГО БЫЛО ПРЕДЛОЖИТЬ И СКАЗАТЬ МУЗЫКАЛЬНО…”

В ДЕКАБРЕ 1986 года Пейдж женился на Патрисии Экер, 24-летней уроженке Луизианы. Они познакомились в Новом Орлеане, где она работала официанткой во Французском Квартале. Джимми позже скажет, что они сразу стали своими. Их отношения продлились до 1995 года. За это время у них родился сын James Patrick Page III, который появился на свет 26 апреля 1988 года. Пара переехала в дом Джимми в Виндзоре, где он начал работать над идеями для Outrider, его первого и единственного сольного альбома. На первом этапе Пейдж думал сделать двойной альбом, чтобы на каждой из четырех сторон двух пластинок были отображены различные аспекты его игры.