Брэд Толински – Свет и Тень. Разговоры с Джимми Пейджем (страница 21)
Да, прямо к концу ты заметишь, как в какой-то точке это приходит к С7 вместо Cm7.
Можешь рассказать, как она придумывалась? Она действительно была исполнена на вашем концерте в Albert Hall в начале 1970 года, а потом ты поработал над песней перед записью
Да, мы играли её как часть сета в Albert Hall, и её можно увидеть на
Пришлось повозиться, чтобы записать её. Было сложно поймать точную динамику и предельное напряжение при том, что очень важно было передать все эти взлёты и падения. Мы уже раньше пытались записывать её, и она не выходила, и поэтому мы стали записывать вместо неё что-то другое. Это ведь не та песня, где все дело в усилиях, дай мне сказать тебе — тут либо получится, либо нет. Позже мы сделали еще одну попытку, и оно сработало.
Она начинается совсем скелетно. Аккорды можно только предполагать. А потом разворачивается в эти великолепные крещендо.
При игре блюза в До-миноре совсем необязательно делать такую уж сложную вещью, но наш подход был уникальным. Джон Пол Джонс определенно приложил руку к работе над голосоведением. Когда альбом только вышел, то люди, занимающиеся обзором пластинок буквально не понимали, что они слышали. Сейчас мы все это делаем, а в то время это было слишком сложным, чтобы они были способны оценить всю эту значимость.
Встречаются музыканты и критики, которые оценивают исполнителей блюза и фолка исключительно с точки зрения того, насколько аутентично те могут воспроизвести музыку ранней эпохи. Но есть определенная бессмысленность в подобных стремлениях. Ты все равно никогда не сумеешь полностью скопировать музыку Мадди Уотерса или Бадди Гая, и таким образом может было лучше заняться чем-то другим.
Так и есть. Оригинальные Fleetwood Mac с Питером Грином, например, очень хорошо исполняли музыку людей вроде Элмора Джеймса. Они были очень хороши в этом. И Питер так прекрасно всё уловил на “Stop Messing Around” — просто невероятно как в духе Би Би Кинга.
Но с “Since I’ve Been Loving You” мы обозначили картину чего-то, что уже шло. Это должно было раздвинуть границы. Мы играли в духе блюза, но пытались вытащить это в новые измерения, продиктованные потоками сознания четырех участвующих в этом музыкантов.
Такие же вещи были и с фолковым материалом. Типа: “Хорошо, вот как это делали раньше, а сейчас это нужно подвинуть”. И оно продолжало двигаться и двигаться. Не было смысла оглядываться назад. Ты продолжал идти вперед. Еще одним фактором было то, что моя игра также улучшалась, и это развивалось вследствие игры с этой группой. Я никогда не играл ничего такого, когда работал в студии или был в Yardbirds. Я просто пропитывался той энергией, что была у нас всех. Я не думаю, что был какой-то смысл оглядываться назад.
За полтора года ты с группой записал два альбома и сгонял на гастроли. Был ли твой рост обусловлен тем, что тебе приходилось схватывать всё, что выходило из каждого участника группы?
Нет, это в большей степени было связано пониманием коллектива и просто того как далеко вы можете зайти.
В какой то мере Led Zeppelin напоминает мне как развивались Мадди Уотерс и его электро банда…
Я надеюсь на это…
Мадди изначально был акустическим кантри-блюзовым гитаристом. Но когда он свалил из Миссисипи в Чикаго, то понял, что его традиционный подход не сработает в городских условиях. Тогда он нашел других музыкантов с настоящим характером, и они начали усиливать свои инструменты, потащив блюз куда-то в новое направление. Мадди нашел соратников, и вместе они толкнули блюз в будущее.
Когда Мадди пришел к электричеству и начал создавать вещи вроде “Standing Around Crying”, он реально сдвинул мир с места. Я говорю о том виде напряжения, когда в воздухе витает что-то тревожное. Мадди меня реально встряхивал и, когда я его по-настоящему слушал, он заставлял мои волосы вставать дыбом. Если говорить о Мадди, то у него в группе были все эти уникальные исполнители и он позволял им сиять. Звучащая на этих записях Chess Records губная гармошка Литл Уокера — это надо слышать, чтобы поверить.
Что ты помнишь о той сессии, в результате которой вы записали это эпическое исполнение “Since I’ve Been Loving You”? Там же одно из твоих самых лучших соло.
У нас было, наверное, две попытки записаться в двух разных местах. Интро, каждый раз когда мы играли, немного менялось, от студии к студии, но там было то запоминающееся вступление в самом начале. Начать блюз теми первыми несколькими нотами — это же был вполне традиционный способ, так ведь? Но помимо этого, там было нечто большее нежели просто тачка, тянущая за пределы того, чтобы просто играть ради удовольствия блюзовых пуристов.
Мне было неинтересно исполнять снятое “нота в ноту”, просто чтобы доказать всем, что я могу играть в каком-то определенном стиле. Я всегда приходил к блюзу с рок-н-рольным ритмом в фразировке, и поэтому чего бы я не играл, это всегда было другим. Я всегда исследовал разные пути. Я хотел связать потустороннее пространство, атмосферу песни и то, что она несла. Потому что, когда послушаешь эту замечательную конструкцию, где все так красиво играют вместе, делая при этом свои собственные штрих, большие штрихи, громадные штрихи, акценты и фразы, хватающие и замирающие — я должен был выдать соло, которое бы выжило на этой невероятной высоте. Это было подобно подготовке к забегу на сто ярдов или чему-то вроде того. Просто поймать волну, завести себя и вытащить какую-то идею о том, как сыграть соло, а потом… понеслась!
Это было тем же самым, что я ощущал перед тем, как сыграть третий дубль соло в “Stairway To Heaven”
Соло может снизойти на вас. Это как озарение. В какой-то миг его нет, а потом всё происходит. Я уверен, у всех творцов есть такой миг. Еще минуту назад ничего не было, а уже в следующую минуту оно есть, и ты знаешь, что оно позитивно и конструктивно.
Это то, что ищут все музыканты — поймать такой момент. Такой же великий как “Since I’ve Been Loving You” — там есть одна проблема с ним.
Да там ужасно скрипучая педаль бочки на записи. И она кажется всё громче и громче, каждый раз когда это слышу! Это было чем-то, что печально упустили в свое время.
Да, Джон Бонэм слегка приложил руку к “Out on the Tiles”. Я придумал открывающий нисходящий рифф, а вот гитарная партия позади вокала основывалась на песне, которую он обычно напевал. Что-то вроде: “Out on the tiles, I’ve had a pint of bitter / and I’m feeling better ’cause I’m out on the tiles”. Ты знаешь что означает “Out on the tiles”? На сленге это подразумевает “зажигать в баре”, а “bitter” — тип темного эля. Текст Роберта уходит немного в другом направлении, но энергетика там как раз та ещё.
Если задуматься об этом, то этот гитарный рифф почти как скрипичная партия, сыгранная на три октавы ниже — в ней есть этот щелчок шестнадцатыми нотами.
Ну, это интересно, да. Я никогда не думал в этом ключе, но, предполагаю, это похоже на песню для скрипки.
Что ты думаешь о других командах, которые модернизировали фолк и блюз, таких как Fairport Convention или Byrds? Ты ощущал какой-то вид духовной близости?
Мне нравятся все те люди, которых ты упомянул. Но я не думаю, что ты когда-нибудь спутал бы Led Zeppelin с Fairport Convention или Incredible String Band. Думаю, их корни гораздо более традиционны, а я черпал из такого множества разных источников. Но может быть, я реально просто подошел с рок-н-рольной головой!
Но не зависимо от того, откуда у меня это шло, в этом было несколько измерений. Вещи вроде “Friends” действительно не были народной музыкой, но мне по-настоящему нравилось то, что мы могли идти в этом направлении и делать это в своём стиле. В то же время я никогда не думал, что мы забывали о том, что были рок-группой.
Ну, с этой точки зрения, “Friends” это акустическая песня, но исполненная с некой рок-агрессивностью. Та нота в начале, До на открытой шестой струне, реально звучит.
Да, тут есть немного драмы. Как я тебе уже говорил, я сочинил её после ссоры, и это никогда не теряло своей актуальности.
На самом деле, на всех ваших альбомах звучание акустической гитары всегда такое уникально плотное. И там часто столько презенса и атаки, как будто ты играешь на электрогитаре. Можешь пролить свет на то, как ты записывал такой звук?
Независимо то того, что ты записываешь, электрогитару, барабаны или акустику, всё можно сделать микрофонами и их расстановкой. Если инструменты хорошо звучат, то не нужно добавлять эквализации в студии. Хотя одна из основ моего акустического звука — это то, что я использовал Altair Tube Limiter. Я узнал о нем от парня по имени Дик Росмини, который в 1964 году записал альбом “Adventures for 12 String, 6 String and Banjo”. Я никогда не слышал такого звучания акустической гитары. Я столкнулся с ним в Штатах и он сказал, что весь секрет его студийного звука был в Altair. И он оказался таким хорошим и надежным, что мы продолжали его использовать вплоть до “In Through the Out Door” в 1978 году.