Брэд Толински – Свет и Тень. Разговоры с Джимми Пейджем (страница 18)

Ну, мы стали сочинять наши собственные блюзовые песни, так ведь? После первого альбома я реально почувствовал, что мы должны начать высекать свою собственную идентичность. Я ощущал особый позыв сделать свой личный уникальный вклад.

В давние дни я был бы достаточно доволен взять что-то из “I Can’t Quit You” Отиса Раша. Это уже было приятно. Но потом я понял, что это было не то, что мне нужно делать. Я почувствовал, что надо начинать разрабатывать свои собственные вещи, и практически перестал слушать чью-либо музыку. И, я думаю, у меня получилось.

Хороший пример — “Nobody’s Fault but Mine” с альбома Presence. Как-то приехал Роберт и предложил сделать кавер на эту песню, но аранжировка, которую я придумал, не имела ничего общего с оригиналом (Блайнда Вилли Джонсона). Роберт может хотел спеть изначальный блюзовый текст, но все остальное было совсем из другой оперы.

Как ты думаешь, концерты на BBC помогли группе сломать барьер в Англии? Часто отмечают, что в Англии успех шел к вам намного медленнее нежели в Штатах.

Это сказки. Просто неправда. Когда мы только начинали играть в Англии, то, возможно, было немного сложно, потому что еще не был выпущен первый альбом, и люди не еще не слышали группу. И это тяжело — отправляться в этот путь, особенно если вы реально очень хороши, и надо достучаться до равнодушных людей, которые варятся в собственном соку. Но у меня уже была крутая репутация после Yardbirds, и народу было реально интересно глянуть, что я делал. И как только они нас увидели, то дальше уже пошло сарафанное радио, и мы быстро стали популярными. Если мерять популярность концертами, то посещаемость по обе стороны океана была на одном уровне.

А когда мы добрались до Штатов, люди уже начинали знакомиться с пластинкой, и это все упрощало. Также не повредила поддержка американского фм-радио. Но в обоих странах Led Zeppelin просто были у всех на устах, и реально сарафанное радио работало грандиозно. Это просто был такой фон, который сочился повсюду. (смеётся)

Как я понимаю, гастроли в конце шестидесятых были на примитивном уровне, если сравнивать с сегодняшними днями.

Люди спрашивают меня, было ли это трудно тогда, но мне никогда не казалось это тяжелым, потому что это было тем, к чему мы привыкли. Тогда не было туристических автобусов, вы просто брали в аренду машины и летали коммерческими авиалиниями. Это то, как оно было, и как мы обычно делали.

Если вам достаточно повезло, чтобы записать пластинку, и появился шанс, то самым главным было привлечь к себе как можно больше внимания. Альбомы — это было то, чем мы заполняли промежутки между гастролями. Факт, который ты хорошо знаешь, весь Led Zeppelin II был записан в разных студиях в ходе наших гастролей и смикширован в конце тура. Когда я оглядываюсь назад, то должен признать, что наша выносливость была воистину феноменальной.

Я поражен насколько чистым был твой звук на сессиях для BBC. Какая у тебя была философия на счет ручки громкости усилка?

Ответ в том, что я выкручивал её достаточно сильно, но варьировал силу медиаторной атаки — я не рубил сильно всё время. Я нахожу, что такой подход позволяет мне получить больше звукового и динамического разнообразия, особенно когда я играю ближе к бриджу или к грифу. У вас есть запас на случай, если вы захотите действительно жесткого звука. А если у вас всегда будет мощное звукоизвлечение, то разного звука вы не получите.

Как четыре участника Led Zeppelin взаимодействовали между собой. Всё было так гладко, как выглядело?

Я думаю, атмосфера в Led Zeppelin всегда была бодрящей. Мы все хотели видеть, как музыка становится лучше. И частично причиной того, что все шло ровно, являлось то, что последнее слово всегда оставалось за мной, во всём. Я был продюсером, и поэтому не было никаких битв.

Атмосфера всегда была очень профессиональной. Я был дотошным со всеми своим студийными делами, но каждый знал будет должным образом оценён, и поэтому все было прекрасно.

И еще один рецепт: мы все жили в разных частях страны, и поэтому когда возвращались с гастролей, то реально не виделись друг с другом. Думаю, это помогало. Мы были настоящим коллективом, только когда мы были в студии или на гастролях. Мы действительно ценили свою семейную жизнь, особенно будучи в турах столько много, сколько это было нужно. Это помогало создать баланс в наших жизнях. Наши семьи помогали нам оставаться нормальными.

МУЗЫКАЛЬНАЯ ИНТЕРЛЮДИЯ РАЗГОВОР С ДЖОНОМ ПОЛ ДЖОНСОМ

Джон Пол Джонс был непоколебимой скалой в центре урагана Led Zeppelin — матёрый профи, который прежде всего понимал толк в “по-настоящему основательном фундаменте”. Пока Джимми и Роберт зажигали на сцене, он оставался на заднем плане, довольствуясь направлением своей энергии на то, чтобы держать в узде одну из самых динамичных ритм-секций в роке.

“Я обычно любил играть в очень плотной связке с барабанами Джона Бонэма — думаю, это у меня после сессионных работ”, — говорит Джонс. “Хорошая сессия — это когда ритм-секция играет очень плотно друг с другом. В Led Zeppelin я всегда слушал бочку и был очень осторожен, чтобы не пересекаться с нею или не снижать её эффективность. Я действительно хотел, чтобы барабаны и бас были как один инструмент — это то, что вело группу. Важно, чтобы это было цельным как камень, тогда Джимми и Роберт могли быть более свободными в импровизациях и экспериментах.”

“Роберт всегда говорил, что на сцене мне надо стоять поближе к публике — чтобы на меня падал свет, и все такое с визуальной точки зрения”, — произносит он, посмеиваясь. “И я пытался. Начинал впереди, а потом постепенно отодвигался все дальше и дальше назад. Я всегда заканчивал на своей любимой позиции — так близко к бочке, насколько возможно.”

Джонсу, кажется, всегда было весьма комфортно работать за сценой. Родившийся в 1946 году (настоящее имя Джон Болдуин), басист начал свою профессиональную карьеру в начале шестидесятых, разъезжая с разными группами по гастрольным турам в Англии. Как и Пейдж, Джонс в конце концов пришел к студийной работе, отыграв на своем 1961 Fender Jazz Bass на сотнях сессий с 1962 по 1968 годы.

”На меня всегда был спрос, потому что я был единственным басистом в Англии, кто тогда знал, как убедительно сыграть с “мотауновским” настроением”, — объясняет Джонс. Но когда вскоре стало очевидным, что он был способен на гораздо большее, нежели ловить сладкие соул-грувы, Джонса, который ещё оставался подростком, наняли играть все подряд от джинглов до синглов Herman’s Hermits.

В дополнение к игре на басу, Джонс также начал приобретать репутацию талантливого аранжировщика, придумывавшего аккорды для таких психоделических самородков как Donovan “Mellow Yellow” и Rolling Stones “She’s a Rainbow”. Но к 1968 году он был, одним словом, “спёкшимся”.

Он живо вспоминает: “Быть сессионным аранжировщиком — это буквально 24-часовой рабочий день — расписываешь персональные партитуры для духовых и струнных вечером накануне, потом на следующий день раздаешь их народу, и затем оцениваешь готовый продукт. Я аранжировывал по пятьдесят или шестьдесят вещей в месяц, и это начинало убивать меня.” Явление Джимми Пейджа.

Пейдж, который поработал с Джонсом в начале шестидесятых, когда оба они преуспевали в качестве сессионных вундеркиндов, попрощался со студией годом раньше, присоединившись к Yardbirds. После того как Yardbirds распались, до Джонса дошли слухи о том, что

Пейдж создает новую группу. Отчаянно пытаясь порвать со студийной работой, Джонс позвонил Пейджу узнать, не нужен ли ему басист. Пейджа не надо было долго уговаривать. В пресс-релизе Led Zeppelin в 1969 году гитарист вспоминал: “Я работал вместе с Джоном на альбоме Donovan “Hurdy Gurdy Man”, где он сочинял что-то из аранжировок. Он спросил, будет ли у меня бас-гитарист в Led Zeppelin. Я знал, что он невероятный музыкант. Я нужен был ему не ради работы, а просто он чувствовал потребность в самовыражении и полагал, что мы можем сделать это вместе.”

Что правда, то правда.

Это не секрет, что Led Zeppelin порвали Америку, прежде чем сотворили это с Англией. Почему уделать Америку было проще?

Наши гастроли сначала проходили там — без остановок. И американское радио, которое радикально отличалось от английского, позволило нам быстрее проникнуть в страну. В США фм-радио как раз начинало становится по-настоящему сильным, и они реально поддержали группу. Мы в пожарном порядке объезжали все сараи, ангары и курятники, из которых торчали антены фм-радио. Сейчас, фм-радио является чем-то само собой разумеющимся, а тогда это было очень ново и захватывающе.

До того как присоединиться к Led Zeppelin, у тебя была процветающая карьера сессионного музыканта и аранжировщика. Когда в первые годы одни гастроли следовали за другими, ты не никогда не спрашивал себя “во что я ввязался”?

Нет, никогда. Потому что аранжировка тоже была безумием. И через некоторое время, там также было не особо приятно. Я пришел в группу, чтобы сбежать от той жизни и всего с ней связанного.

Отказаться от относительно спокойной жизни студийного музыканта, чтоб стать рокером в дороге — это было встряской?

Это не было для меня в новинку. До того, как начать играть сессии, я был в группе, и таким образом, привык к гастрольному жесткачу. Я играл в джазовой банде, которая называлась Tony Meehan & Jet Harris Combo, и всё-таки дошла до поездок с обоймой английских и американских рок дел типа Del Shannon and the Four Seasons. Я насмотрелся машин, путешествий, фанатства — это не особо отличалось от гастролей с Led Zeppelin.