Артур Дарра – Земля дождей. История прощения (СИ) (страница 13)

Я стоял, не в силах пошевелиться.

Велосипедист, увидев моё лицо, улыбнулся:

— Кажется, тебе этот звонок был жизненно необходим.

— Не то слово, — выдохнул я наконец. — Вселенски необходим!

— Ну, что ж, бывай. — Он забрал телефон и покатил по тротуару дальше.

Я замер посреди оживлённой улицы. Замер и впервые совершенно не чувствовал себя в гуще шагающих людей одиноким. Ни капли. Весь мир разом преобразился, став куда привлекательнее, приветливее, чем раньше.

Вот это да…

Я поднял глаза к солнцу. И, прикрыв веки, улыбнулся. Блаженной улыбкой. Той самой, которой не улыбался, пожалуй, очень давно.

Удача на моей стороне. Ещё немного. Ещё каких-то три с половиной часа — и я получу ответ на самый важный вопрос!

8

— Ну? И что было потом?

Ева пытливо взирала на меня большими изумрудными глазами. На её голове уже лежал венок из ромашек: сплела во время моего рассказа.

— Думаю, на сегодня хватит… — произнёс я, разминая шею рукой. — Давай завтра. Я устал.

— Здесь нет сегодня и завтра, забыл? Здесь всегда Сейчас.

— Всё равно. Хочу передохнуть.

Ева возмущённо скрестила руки на груди.

— Ну вот. На самом интересном месте взять и обрубить — как так можно?! Так ведь не делается. Ты злодей, Роман!

Я вылез из ямы. Возле неё уже покоилась приличная чёрная куча. Некоторые ромашки были бесследно погребены под слоем вырытой почвы.

Ева последовала за мной. Я хотел подать ей руку, но она всем своим видом дала понять, что не нуждается в помощи.

Солнце по-прежнему припекало, как раскалённая банная печь. Небо — чистейшей ясности. Я спустился к воде, желая искупнуться. Но вспомнив, что Ева находится сзади и, вероятно, смотрит на меня, передумал — раздеваться догола у неё на глазах как-то не хотелось. Поэтому лишь присел и ополоснул руки, лицо и шею холодной водой.

— И вообще! — недовольно бренчал за моей спиной голос Евы. — Как бездушно ты поступил по отношению к Анжеле! Она тебе помогла, а ты!.. Мне её жалко как девушку. Ты ей понравился, и она сама дала тебе это понять. А ты, нахал, просто взял и ушёл. Представляешь, каково ей было?

— Если ты уже сейчас жалеешь кого-то, то не знаю, стоит ли рассказывать дальше.

— А что… — сбавив голос и как бы немного притаившись, спросила Ева. — Дальше будет ещё хуже?

Я промолчал. Глядя в небесно-морскую даль, я встал и закрыл глаза.

— Намного, — прошептал я.

Да. Теперь воспоминания стали вырисовываться гораздо чётче. Теперь в голове имелась более целостная картинка не происходящего, но произошедшего в недавнем прошлом.

— Я готова! — Ева решительно приподняла подбородок, когда я повернулся к ней и зашагал обратно. — Готова терпеть и слушать тебя! Хоть ты и нахал, но рассказываешь превосходно.

— Я хотел бы вздремнуть. Клонит в сон.

— Эй! Не вздумай дрыхнуть!

— Это почему?

Ева вдруг замерла. Губы её дрогнули, и она резко повернулась к яме.

— А рыть-то кто будет?

— Ничего, подождёт. Для отдыха уже вполне неплохо получилось.

— Не стоит думать только о себе. Ты ведь здесь не один.

— Прости, но мы вряд ли поместимся вдвоём. Там ещё тесновато.

— Да я не о себе, балда! Взгляни на ромашки и траву. Здесь жарко, земля сохнет. Поухаживай за ней.

— Полить, что ли?

— Почему бы и не полить? — Ева всплеснула руками. — Понатаскай водички.

— В чём? В ладонях?

Ева замолчала. Лишь спустя несколько мгновений тихо и задумчиво произнесла:

— Впрочем, скоро всё равно дождь…

— Дождь? — удивился я. И посмотрел на невинно-голубое небо, думая, не ослышался ли.

Ева не ответила.

— И что будет, когда пойдёт дождь?

Ева повернулась в сторону горизонта.

— Для нас — ничего хорошего, — еле слышно выговорила она. — Поэтому тебе лучше не затягивать свою историю.

Вот снова. Снова вошла в другой режим! Где у неё находится этот рычаг переключения настроений?

Я, озадаченный, стоял и не сводил глаз с её напряжённого лица. Что она имела в виду, когда говорила о дожде?..

— И всё-таки, Роман, могилка у тебя знатная! — вдруг совершенно беззаботным тоном произнесла Ева, повернувшись к яме. Взгляд её в одно мгновение посветлел. Она сняла свой ромашковый венок и метнула его в яму.

Я последовал удивлённым взглядом за траекторией полёта цветочного круга. Тот шмякнулся о земляное дно, но не рассыпался. Когда я поднял глаза, чтобы спросить Еву, зачем она это сделала, её уже не было.

Только пустой островок.

Я растерянно огляделся. Просто прекрасно. Прямо вот ничего необычного! Безрезультатно осматриваясь по сторонам, я зачем-то снова побрёл к воде. Нет, ни души. Исчезла так же внезапно, как и появилась.

Неужели… навсегда? Но ведь она не дослушала мою историю.

В полном замешательстве я вернулся к яме. Спрыгнув в неё, я взял венок и, отряхнув его, надел на свою голову. Кажется, в самый раз. Потом лёг на спину и сразу же почувствовал прохладу. С этого положения солнца видно не было. Даже его прямые лучи сюда не попадали, оставаясь на верхней части земляной стенки бледно-золотистой полосой.

«Раз она исчезла, может, искупаться?» — подумал я.

Но вставать и снова идти к воде было лень. Я лежал и отчётливо ощущал каждую выпуклость под собой — это вызывало лёгкое неудобство. Нужно будет поработать над гладкостью дна, сделал я себе пометку на будущее. Но при всем при том уже сейчас был бесконечно благодарен своему тенистому убежищу.

Тем временем, пока я думал о Еве, меня заволакивал сон. Основательный, желанный и, кажется, неизбежный. И правда, что-то утомился, пока рассказывал. Будто всё заново проживал. Очень уж это энергозатратное дело — откровенно рассказывать о своей жизни.

Я повернулся на бок и, чуть вытянув руку, стал медленно водить пальцами по бугристой почве. В этом укромном месте я чувствовал себя защищённым. И мне вдруг почему-то захотелось передать это умиротворённое, благодатное состояние земле. С помощью прикосновений поблагодарить её. Наверное, я это делал, уже будучи спящим. Или в пограничном состоянии, когда фрагменты сна начинают врываться в действительность, сопровождаясь телесными движениями. Да и действительность ли это вообще?..

— Спасибо, — прошептал я с закрытыми глазами, пока ладонь продолжала гладить почву. Потом лицо моё оказалось вблизи от прохладной земли.

— Спокойной ночи, — прошептал я ещё тише.

И коснулся её губами.

Я поцеловал землю.

И уснул.

*

Дом бывает разным. У меня за всю мою непродолжительную жизнь было аж четыре дома. Первый, второй, третий — в реальности, четвёртый — в душе.