Артем Оноприенко – Заметки на полях твоей жизни (страница 9)
«Я сам. Своим путём. Своими ошибками. Своими успехами».
«Ты тоже выбираешь свой путь. Даже если страшно».
Я чувствовала, как слёзы подступают к глазам. Не от печали. От тепла. Кто-то понимал. Не осуждал. Просто принимал.
«Как ты решил пойти против отца?» – спросила я.
«Это был долгий разговор со мной самим. Год. Два. Триста дней, когда я спрашивал: а кто я без него?».
«И понял: я не его сын. Я Алексей».
«Он должен принять меня таким. Как я есть».
Я написала:
«А я хочу быть собой. Но боюсь, что мама перестанет любить. Если узнает, что я не идеальна».
«Ты любишь свою маму?» – спросил он.
«Да. Больше всего на свете. Она единственный человек, который верил в меня всегда».
«Значит, она поймёт. Даже если ты покажешь страх».
«Просто дай ей понять. Скажи: „Я учусь. Учу быть взрослой. Иногда бывает тяжело"».
«А если нет?»
«Тогда она будет рядом. Как мать должна быть рядом».
Я закрыла тетрадь. Внутри росло тепло. Не радость. Не надежда. Что-то большее. Понимание.
ГЛАВА 9
Он или не он?
Я не могла уснуть. В комнате было тихо, только стрелки часов мерно отсчитывали секунды. Маша спала глубоким сном – её дыхание было ровным, спокойным. Я лежала на своей кровати и смотрела в потолок. В голове крутились слова Алексея.
«В тишине есть правда».
Эти фразы висели в воздухе, как будто сами по себе имели вес. Они были правдой. Правдой о нас двоих. О тех словах, что мы писали друг другу через страницы этой старой тетради. Без лиц. Без имён. Но с душой.
Я достала телефон. Открыла заметки и начала писать:
«Сегодня я снова увидела его. Он шёл по коридору. Я знала, что это он. Но он не остановился. Не взглянул на меня».
«Думала: он меня не замечает. Как и раньше».
«Но теперь понимаю другое. Он знает. Знает, что я пишу. Знает, что я вижу».
«Это странно. Два человека. Два мира. И одна тетрадь, где всё сходится».
Я закрыла телефон. Подошла к окну. На улице было темно. Только уличные фонари освещали мокрый асфальт. Дождь начался вечером, но сейчас уже прекратился. Воздух был чистым, свежим. Пахло чем-то новым.
Утром я пришла в библиотеку раньше обычных. Знала: если он придёт – будет искать то же место, где оставил мне ответ. Если он не придёт… тогда я останусь ждать. До следующей пары. Или дольше.
Библиотека была открыта. Та же стойка регистрации. Тот же пожилой мужчина за столом. Он поднял глаза и кивнул. Я вернула кивок и пошла к нужному ряду.
Энциклопедии по архитектуре. Та же самая полка. Та же самая пара книг. И та же самая тетрадь.
Сердце заколотилось быстрее. Она была здесь. Ждала меня.
Я села на ближайшую скамейку. Открыла обложку. На этот раз там было написано больше обычного – целых три страницы:
«Ты часто смотришь на меня во время лекций».
«Я тоже знаю. Ты сидишь в последнем ряду. Письма в блокноте. Всегда одна».
«Почему ты не подходишь?»
Я почувствовала, как кровь приливает к щекам. Честный вопрос. Прямой. Открытый.
«Потому что боюсь», – написала я сразу. Руки дрожали.
«Боюсь, что ты отвергнешь. Боюсь, что я недостаточно хорошая. Боюсь, что мои слова изменят всё».
Его ответ появился быстро:
«Я не отвергу тебя. Никогда».
«Но почему ты молчишь вслух?»
Я положила руку на бумагу. Писать было сложно. Потому что эти слова касались боли. Настоящей, глубокой.
«Мама звонит каждый вечер. Спрашивает, как дела. Что я ем. Где живу. Всё хорошо ли».
«Я говорю „всё хорошо". Потому что она верит в меня. Верит, что я справлюсь».
«Но, если я скажу правду? Что я боюсь. Что я одинока. Что мне трудно».
«Она начнёт беспокоиться. Начнёт говорить: „Приезжай домой. Здесь безопаснее". И я не смогу вернуться».
«Потому что, если я признаю слабость – потеряю всё».
Он не ответил сразу. Я ждала. Минуту. Две. Три. Библиотека была пуста. Только шёпот страниц, тишина коридоров.
Потом появились новые строки:
«Мой отец говорит: „Сильные не показывают страха". И я показываю его всем. Ни разу за эти годы не сказал: „Папа, мне трудно"».
«Поэтому я выбрал архитектуру. Вместо его фирмы. Вместо того, чтобы быть просто наследником».
«Я сам. Своим путём. Своими ошибками. Своими успехами».
«Ты тоже выбираешь свой путь. Даже если страшно».
Я чувствовала, как слёзы подступают к глазам. Не от печали. От тепла. Кто-то понимал. Не осуждал. Просто принимал.
«Как ты решил пойти против отца?» – спросила я.
«Это был долгий разговор со мной самим. Год. Два. Триста дней, когда я спрашивал: а кто я без него?».
«И понял: я не его сын. Я Алексей».
«Он должен принять меня таким. Как я есть».
Я написала:
«А я хочу быть собой. Но боюсь, что мама перестанет любить. Если узнает, что я не идеальна».
«Ты любишь свою маму?» – спросил он.
«Да. Больше всего на свете. Она единственный человек, который верил в меня всегда».
«Значит, она поймёт. Даже если ты покажешь страх».
«Просто дай ей понять. Скажи: „Я учусь. Учу быть взрослой. Иногда бывает тяжело"».