Андрей Попов – Тень без имени (страница 7)

Веденеев был отравлен. Отравлен так, чтобы это выглядело как сердечный приступ.

Марина дошла до своего стола, села и положила листы перед собой.

Это меняло всё. Это переводило дело из разряда “странная смерть, которую стоит проверить” в разряд “убийство, тщательно подготовленное”. Кто-то знал – что взять, сколько дать, как сделать так, чтобы никто не искал. И почти не ошибся. Почти.

Она подумала об Антоне Веригине. Он был у Веденеева за час до смерти. Принёс “документы”. Когда уходил – Алексей был жив. Он говорит.

Но вещество могло подействовать через час. Через полтора. Это нужно уточнить у Горелова – как быстро.

Марина набрала его номер.

– Семён Аркадьевич. По Веденееву – сроки. Когда было принято вещество до момента смерти?

– По моим данным – от одного до трёх часов, – ответил Горелов. Голос у него был всегда одинаковый: ровный, без интонаций, как у человека, который давно перестал удивляться. – Точнее сказать затруднительно, зависит от индивидуального метаболизма и дозы.

– То есть его могли отравить между девятью вечера и одиннадцатью?

– Грубо – да. Может быть и раньше – если метаболизм медленный. Но не позже одиннадцати.

– Способ введения?

– Вероятнее всего – перорально. С едой или питьём.

Марина поблагодарила и повесила трубку.

Перорально. С едой или питьём. Значит, кто-то либо угостил Веденеева чем-то в тот вечер. Либо добавил что-то в то, что у него уже было дома – и ушёл.

Она снова вспомнила квартиру. Кухня – она там была, смотрела, но поверхностно. Нужно возвращаться. Нужно смотреть всё заново – уже зная, что это убийство.

Она позвонила Ломову.

– Серёга. Едем на Некрасова. Сейчас.

– Что случилось?

– Вскрытие показало отравление.

Пауза.

– Еду, – сказал Ломов.

Пока ждала его, Марина открыла базу на Котова Романа Сергеевича. Нашла быстро – частный детектив, лицензия действующая, зарегистрирован три года назад. До этого – восемь лет в полиции, уволился по собственному желанию. Офис на Васильевском острове, сайта нет, только номер телефона.

Она позвонила.

Трубку взяли после второго гудка.

– Котов, – сказал мужской голос. Резкий, быстрый.

– Добрый день. Следователь Соколова. Я по делу Веденеева Алексея Игоревича.

Секунда тишины. Потом:

– Я вас слушаю.

– Вы тридцать первого октября запрашивали семнадцатый фонд городского архива – через три дня после Веденеева. Кто вас нанял и с какой целью?

– Это конфиденциальная информация клиента, – сказал Котов. Спокойно, без напряжения – как человек, которому задавали этот вопрос много раз.

– Котов. Веденеев мёртв. Официально – убийство.

Пауза. Более длинная.

– Когда вы хотите встретиться? – спросил он наконец.

– Сегодня. Во второй половине дня.

– Хорошо. Приезжайте к трём. Адрес есть?

– Найду.

Она положила трубку и посмотрела в окно. Двор-колодец, голые деревья, серое небо. Ноябрь не менялся – был таким же, как вчера, как позавчера. Упрямым.

В дверь постучал Ломов – в расстёгнутой куртке, с чемоданчиком криминалиста.

– Готов, – сказал он.

– Едем.

Запах которого не должно быть здесь

На этот раз Марина входила в квартиру иначе. Не как в первый раз – с тонкой папкой под мышкой и вопросом “что здесь вообще произошло”. Теперь она знала, что произошло. И это знание меняло то, как смотришь на вещи.

Она остановилась в прихожей и снова вдохнула.

Запах туалетной воды стал слабее – прошло ещё сутки. Но он был. Едва-едва, но был.

– Ломов. Нужно взять образец воздуха, если возможно.

– Попробую, – сказал он без уверенности. – Но честно – почти бесполезно. Слишком рассеялось.

– Попробуй.

Она прошла на кухню. Вот здесь нужно было работать серьёзно. Если вещество ввели с едой или питьём – следы могут быть здесь. Посуда, продукты, что угодно.

Кухня была небольшой, аккуратной. Тарелки в сушилке. На плите – чистая сковородка. В мойке – два стакана. Марина остановилась.

Два стакана. Веденеев жил один. Два стакана в мойке – значит, пил не один. Или пил дважды из двух стаканов, что странно.

– Ломов! – позвала она. – Стаканы в мойке – образцы со стенок, срочно.

– Уже иду.

Она открыла холодильник. Внутри было немного – пара контейнеров с едой, сок, молоко, несколько йогуртов. Всё это простояло здесь почти десять дней – испортилось. Но образцы всё равно нужны.

– Всё из холодильника – тоже в лабораторию, – сказала она.

Пока Ломов работал на кухне, она вернулась в комнату. На этот раз смотрела иначе – не как человек, ищущий улики. Как человек, пытающийся восстановить вечер.

Восьмое ноября. Примерно девять вечера – пришёл Антон Веригин. Принёс документы. Они разговаривали около часа. Может, пили – что? Чай, кофе, что-то другое? На столе следов чашек нет – но вымыть мог кто угодно, в том числе сам Антон, прежде чем уйти.

Или не Антон.

Марина прошла к дивану и присела на корточки. Осмотрела пространство под ним – пыль, один карандаш, закатившийся далеко. Ничего.

Встала. Подошла к книжной полке.

Вот тут она и увидела его.

Книга. Стоит на полке – но не так. Корешком внутрь, страницами наружу. Всего одна такая из примерно сорока книг на полке. Остальные – нормально. А эта – повёрнута.

Марина достала её в перчатках. Тонкая книга, что-то по архитектуре – “Петербург: дворы и переходы”. На обложке фотография арки.

Она открыла.

Внутри – между страницами сорок два и сорок три – лежала сложенная вчетверо бумага. Марина развернула её медленно.

Это была распечатка. Таблица – имена, даты, суммы. Семь строк. Суммы крупные – от пятисот тысяч до трёх миллионов рублей. Даты – с две тысячи восемнадцатого по две тысячи двадцать второй год. Имена – частично закрыты, оставлены только инициалы. Но одно имя написано полностью, в самой нижней строке: Старостин Герман Вадимович.