Андрей Попов – Тень без имени (страница 6)

– Говори.

– Напечатана примерно три-четыре месяца назад на домашнем принтере, предположительно – модели средней ценовой категории. Снимок сделан в июле-августе, судя по листве и освещению. Отпечатков на фотографии нет – кто-то держал её в перчатках.

– В перчатках, – повторила Марина.

– Или очень чистыми руками. Но это вряд ли. По второму фигуранту – ничего. Профиль, плохое качество, нейросетевой анализ дал сходство с шестью разными людьми в базе с вероятностью меньше сорока процентов. Это ни о чём.

– А листок с вдавленным следом?

– Вот это интереснее. Там было написано – насколько нам удалось восстановить – три слова и что-то похожее на цифры. Слова: “Нева”, “архив”, и третье – либо “семь”, либо “Сева”. Цифры похожи на дату – двузначное число, потом двузначное. Может, одиннадцатое двенадцатое. Или ноябрь двенадцать. Точнее не скажу – след слабый.

– “Нева”, “архив”, дата. – Марина записала. – Отлично. Спасибо, Серёга.

– И ещё одно. По кактусу – земля была полита водой из-под крана петербургской водопроводной сети. Это, конечно, ни о чём не говорит – у нас полгорода пьёт такую. Но то, что поливали намеренно и относительно недавно – это точно.

Марина положила трубку и посмотрела в окно. “Нева”, “архив”, дата. Это Веденеев писал – или тот, кто был у него в квартире? Кто знает, что он писал на этом листке – и зачем прятал.

Архив. Это слово было интересным.

Она снова открыла базу – на этот раз искала архивы, связанные с именем Веденеева или с компанией “Навигатор-Прим”. Ничего очевидного. Но что-то было.

Она достала блокнот и перечитала всё, что записала с самого утра.

Антон Веригин был у Веденеева за час до смерти. Принёс документы. Когда уходил – на лестнице стоял кто-то в темноте. Через полтора часа Веденеев мёртв. Официальная причина смерти – острая сердечная недостаточность. Но здоровый человек, спортсмен. Телефон исчез. В квартиру кто-то заходил после смерти. На фотографии неизвестный мужчина.

И последний звонок Веденееву – с номера мёртвого человека. Номера, к которому имел доступ Антон Веригин.

Который сказал: “Этот звонок делал не я. И это меня беспокоит больше всего остального.”

Марина закрыла блокнот.

Она думала об этом человеке – спокойном, точном, дозирующем каждое слово. О том, как он смотрел, когда она сказала про звонок с номера Старостина. О том, как сказал: “Это создаст проблемы не только мне. Для вас в том числе.”

Он её предупреждал. Защищал. Или пугал?

Она не знала. И это незнание было новым – непривычным. Обычно после первого разговора она уже понимала человека достаточно, чтобы поставить его в одну из категорий. Свидетель. Подозреваемый. Случайный. Связанный.

Антон Веригин не вставал ни в одну из них. Он был чем-то отдельным.

Она открыла телефон и нашла его номер – тот, что он продиктовал в кафе. Смотрела на него минуту. Потом убрала телефон.

Позвонить – значило бы продолжить разговор. А разговор не закончен. Не потому что не всё сказано – а потому что сказанного уже было достаточно для нескольких важных вопросов.

Но сначала – архив.

“Нева”, “архив”, одиннадцатое двенадцатое. Что искал Веденеев в архиве – или что он там нашёл?

Марина потянулась к телефону снова – и набрала номер городского архива Центрального района.

– Здравствуйте. Следователь Соколова. Мне нужно проверить – было ли у вас обращение на имя Веденеева Алексея Игоревича в октябре-ноябре этого года.

На том конце долго листали что-то.

– Да, – сказал архивариус наконец. – Веденеев. Запрос на просмотр фондов. Двадцать восьмого октября. Он у нас был лично.

– Какой фонд он запрашивал?

Пауза. Более длинная, чем нужно для простой проверки по журналу.

– Фонд номер семнадцать, – сказал архивариус. Голос стал чуть осторожнее. – Исторические документы административных решений за восьмидесятые-девяностые годы.

– И что он нашёл?

– Этого я не могу сказать, – произнёс архивариус после паузы. – Он просматривал материалы около двух часов. Что именно изучал – в журнале не фиксируется. Только факт посещения и номер фонда.

– Он делал копии?

– Копирование в том фонде не разрешено.

– Но он мог делать фотографии на телефон.

Архивариус помолчал.

– Теоретически – мог. Мы не проверяем.

Марина записала: фонд семнадцать, двадцать восьмое октября, два часа.

– Скажите, – добавила она. – После его визита кто-нибудь ещё запрашивал этот фонд?

Снова пауза. На этот раз – дольше.

– Да, – сказал архивариус тихо. – Через три дня. Тридцать первого октября. Другой человек.

– Имя?

– В журнале записано: Котов Роман Сергеевич. Удостоверение – частный детектив.

Марина остановила ручку над блокнотом.

– Котов Роман Сергеевич, – повторила она ровно. – Спасибо. Я приеду лично – завтра утром. Мне нужно будет посмотреть этот фонд.

Она повесила трубку.

Котов Роман Сергеевич. Частный детектив. Пришёл в архив через три дня после Веденеева и запросил тот же фонд.

Это уже не совпадение. Это след.

Марина посмотрела на часы – было почти шесть вечера. За окном давно стемнело. Петербург гудел внизу – машины, голоса, трамвай где-то вдали.

Она поймала себя на том, что думает не об архиве и не о Котове. Думает о том, как Антон Веригин стоял у кафе на Фонтанке и смотрел на воду. И как сказал: “Алексей не должен был умереть”.

Не “жалко парня”. Не “страшно”. Именно – “не должен был”. Как будто смерть Веденеева была не трагедией, а ошибкой. Чьей-то конкретной ошибкой.

Она собрала бумаги, выключила лампу и встала.

Завтра – архив. Завтра – результаты вскрытия. Завтра – поиск Котова.

Но сначала – домой. Поесть, поспать, дать голове перестать крутить одно и то же по кругу.

Она надела пальто у двери кабинета и вышла в коридор. Лампа над головой снова мигнула. Марина остановилась, посмотрела на неё снизу вверх.

– Ладно, – сказала она вслух. – Завтра.

И пошла к выходу.

Глава 3: Место преступления хранит чужие секреты

Каждый угол комнаты говорит – но на разных языках

Предмет не на своём месте

Результаты вскрытия пришли в половине десятого утра. Марина читала их стоя, у принтера, не дойдя до своего стола.

Патологоанатом Семён Аркадьевич Горелов был человеком дотошным и немногословным. Его заключения всегда были сухими, точными и без единого лишнего слова. Марина уважала его именно за это.

Она прочитала первый абзац – и перечитала ещё раз.

Причина смерти: острая сердечная недостаточность, вызванная токсическим воздействием. В крови обнаружены следы вещества из группы гликозидов – соединений, которые в малых дозах используются в кардиологии, в больших – вызывают остановку сердца. Характерная особенность: это вещество практически не оставляет следов при стандартном токсикологическом анализе. Его обнаружили только потому, что Горелов применил расширенный протокол – редкий, дорогой, который обычно не назначают при очевидно естественной смерти.