Андрей Попов – Тень без имени (страница 5)

– Тогда кто?

– Я не знаю. – Он вернул взгляд к ней. – И это меня беспокоит больше всего остального. Этот номер… он не должен был быть активен. Я думал, что он давно отключён.

– Вы имели к нему доступ?

– Имел. В прошлом.

Марина записала это в блокнот. Одно предложение, коротко. Потом подняла голову.

– Вы понимаете, что сейчас звучите как человек, у которого очень много объяснений и очень мало конкретики?

– Понимаю, – сказал он. И снова без извинений, без оправданий. Просто принял как факт.

– Это раздражает, – сказала Марина прямо.

Он посмотрел на неё – и впервые за всё утро что-то изменилось в его глазах. Не улыбка – но что-то похожее на уважение.

– Я заметил, – сказал он.

Она убрала блокнот в сумку.

– Мне нужно ваше полное имя, адрес проживания, контактный телефон, – сказала она официально. – И вы должны быть готовы дать официальные показания. Не сейчас – но скоро.

– Я готов, – сказал он просто. – Когда скажете.

Он продиктовал ей всё – адрес в Петербурге, телефон (другой, не тот, с которого звонил). Она записала. Всё выглядело правдиво – но это ещё ничего не означало.

Они поднялись одновременно. У двери он придержал её – не хватая за руку, просто чуть выдвинулся вперёд, открывая дверь. Жест автоматический, привычный. Она заметила и ничего не сказала.

На улице было холодно. Они стояли у входа в кафе – она в пальто, он в куртке – и оба смотрели на Фонтанку. Вода была серая, неспокойная. Мелкая рябь от ветра.

– Антон, – сказала она. – Тот человек в нише на лестнице. Вы испугались?

Он подумал секунду.

– Нет, – сказал он. – Насторожился. Это разные вещи.

– Да, – согласилась она. – Разные.

Она пошла в сторону метро. Он остался стоять. Она не оборачивалась – но почему-то была уверена, что он смотрит ей вслед. И почему-то это не было неприятно.

Это было странно.

Вопрос на который он не отвечает прямо

В половине двенадцатого Марина была в рекламной студии “Образ”.

Студия занимала половину второго этажа в старом доме на Лиговском – с высокими потолками, облупленной лепниной и пластиковыми перегородками, которые явно поставили недавно и явно в целях экономии. Пахло кофе и распечатками. На стенах – постеры, логотипы, образцы работ.

Руководитель студии, Ирина Петровна Захарова – женщина лет пятидесяти, с короткой стрижкой и усталыми, но умными глазами – встретила Марину у входа и сразу провела в свой кабинет, отдельный от общего пространства.

– Садитесь. Кофе?

– Спасибо, выпила уже.

Ирина Петровна села напротив и сложила руки на столе.

– Я до сих пор не понимаю, почему к нам пришёл следователь, – сказала она. – Лёша умер от сердца. Так нам объяснили.

– Мы проверяем все обстоятельства, – ответила Марина. – Это стандартная процедура. Расскажите мне о Веденееве как о человеке. Каким он был на работе?

Ирина Петровна помолчала, собирая слова.

– Хорошим, – сказала она наконец. – Это звучит банально, но это правда. Он был тихим – не замкнутым, просто тихим. Делал своё дело, не жаловался, не конфликтовал. Очень хороший дизайнер – у него было чутьё на форму, на пространство. Заказчики его любили.

– Он с кем-нибудь дружил в коллективе?

– Больше всего с Костей Берёзовым. Они часто обедали вместе. Но и с остальными нормально – без напряжения.

– Костя сейчас здесь?

– Здесь. – Ирина Петровна поднялась. – Позову.

Берёзов Константин – молодой парень, лет двадцати семи, худощавый, с серьгой в ухе и видом человека, который не выспался – пришёл через минуту и сел на стул у стены, как будто готовился к чему-то неприятному.

– Привет, – сказала Марина негромко. – Я следователь Соколова. Я понимаю, что это тяжело – говорить о Лёше. Но мне нужно.

Берёзов кивнул. Смотрел в пол.

– Вы последние недели замечали в нём что-то необычное? – спросила она. – В поведении, настроении? Может, он был напряжён, или наоборот – что-то скрывал?

Берёзов поднял голову.

– Да, – сказал он. – Последние недели – точно. Он стал… не знаю как сказать. Аккуратным. Не в смысле опрятным – он всегда был аккуратным. В смысле – осторожным. Телефон убирал экраном вниз. Из офиса выходил поговорить, хотя раньше всегда прямо за столом разговаривал. Однажды я подошёл сзади – просто позвать на обед – он вздрогнул так, что чуть стул не опрокинул.

– Он говорил – почему?

– Нет. Я спросил – он сказал “всё нормально”. Но это было не нормально.

– За несколько дней до восьмого ноября он ничего не упоминал? Встречи, незнакомые люди, что-то беспокоило?

Берёзов снова посмотрел в пол. Думал.

– Он сказал одну фразу, – произнёс он медленно. – Мы с ним были в столовой, в четверг – это за несколько дней до… Он ел и вдруг сказал: “Знаешь, Кость, иногда лучше не знать правду про человека. Живёшь себе спокойно”. Я спросил – про кого. Он засмеялся и сказал: “Ни про кого. Так, мысли”.

Марина записала дословно.

– Больше ничего?

– Больше ничего. – Берёзов помолчал. – Он не вернулся с выходных. В понедельник не пришёл – мы решили, заболел. Во вторник позвонили домой. Не берёт. В среду Ирина Петровна позвонила участковому… – Он оборвал себя. – Господи.

– Спасибо, Костя, – сказала Марина тихо. – Правда, спасибо. Если вспомните что-то ещё – звоните. – Она дала ему визитку.

Берёзов взял карточку обеими руками, как будто она была хрупкой.

Уже уходя, Марина задержалась у стенда с работами сотрудников. Листала распечатки – логотипы, макеты, иллюстрации. Нашла подписанные Веденеевым. Смотрела на его работы.

Чистые линии, хороший вкус. Человек, который умел видеть форму. Иногда лучше не знать правду про человека.

Что он узнал – и о ком?

Она отпускает его – и жалеет сразу

Вернувшись к себе, Марина сразу набрала запрос по Антону Веригину.

Данные пришли быстро – но оказались на удивление скудными. Антон Дмитриевич Веригин, тысяча девятьсот восемьдесят четвёртого года рождения. Прописан в Петербурге. Образование высшее – Политехнический университет, специальность “информационная безопасность”. Место работы последние три года: не указано. Судимостей нет. Административных правонарушений нет.

До три года назад – пусто. Совсем. Как будто человек существовал в вакууме.

Марина смотрела на экран и думала. Три года без официального места работы – это или собственный бизнес, не отражённый в реестрах, или частная практика, или что-то, что вообще не называется официально.

Она вспомнила его слова: “три года, которые он не объясняет” – нет, это будет позже, это ещё впереди. Пока – просто три года пустоты в биографии. Специальность “информационная безопасность”. Знакомство с умершим владельцем консультационной компании.

Всё это складывалось во что-то – но во что именно, она пока не видела.

Позвонил Ломов.

– Соколова, по фотографии – результаты. Пришли с лаборатории.