Андрей Попов – Смерти вопреки. Пес и человек в аду японского концлагеря (страница 4)
Танака ушел, но Джек знал – засек. Теперь надо быть осторожнее.
Вечером он рассказал Моргану и Хендерсону.
– Танака не дурак, – сказал Стив. – Он что-то вынюхивает.
– Что он может вынюхать? Я кормлю собаку. Ну и что?
– А то, что никто здесь просто так собак не кормит. Еды едва хватает самим. Значит, у тебя цель. А цель в лагере – это всегда плохо для начальства.
Морган кивнул.
– Стив прав. Надо быть аккуратнее. Или вообще завязать с псом.
– Нет, – Джек покачал головой. – Не завяжу. Этот пес – наш шанс.
– Шанс на что?
– Пока не знаю. Но шанс.
Ночью Джек опять вышел к забору. Пес ждал. Сидел в тени, только глаза блестели.
– Привет, рыжий, – Джек присел на корточки. – Надо тебе имя дать. Как назвать?
Пес наклонил голову.
Джек думал. Вспомнил детство в Чикаго. Соседского пса, который таскал газеты с крыльца. Рыжий тоже был. Звали его Рекс.
– Будешь Рекс. Согласен?
Пес вильнул хвостом. Первый раз за все время.
Джек улыбнулся. Первая улыбка за два месяца.
– Рекс, значит. Запомни.
Он протянул рис. Рекс съел. Потом положил морду Джеку на колено. Просто так. Доверие.
В эту секунду что-то изменилось. Джек вдруг понял – теперь он не один. Есть кто-то, кто ждет. Кому он нужен.
И это давало силы жить дальше.
Даже здесь. Даже в аду.
ГЛАВА 3: “Цена одного вздоха”
Четвертый месяц в лагере научил Джека главному – человек может привыкнуть к чему угодно.
Даже к тому, что каждое утро хоронят двоих-троих. Даже к супу из травы и гнилой капусты. Даже к тому, что твое тело больше не похоже на тело – кожа да кости.
Рекс приходил каждую ночь. Джек делился с ним рисом, хотя сам голодал. Морган ворчал, но понимал. Хендерсон называл это безумием, но втайне завидовал. У Джека был друг. Единственный в этом месте, кто не мог предать.
Потому что предательство здесь случалось.
В начале февраля капрал Танака объявил новые правила. За информацию о готовящихся побегах или краже – дополнительный паек. Целая миска риса и кусок рыбы.
Для голодающих это была целая вселенная.
– Никто не пойдет на это, – сказал Морган в бараке. – Мы же свои.
Хендерсон посмотрел на него грустно.
– Дэнни, ты еще не понял? Голод убивает не только тело. Он убивает совесть. Через месяц-два здесь не останется “своих”. Останутся те, кто жрет, и те, кто сдох.
– Ты слишком мрачно смотришь.
– Я смотрю реально.
И Стив оказался прав.
Через неделю повесили рядового Картера. За попытку кражи из японской кухни. Его сдал сокамерник – Дэвис, с которым они дружили три года. Дэвис получил свой паек и ел, отвернувшись, пока Картер висел на веревке.
После этого в бараке стало тихо. Люди перестали разговаривать. Каждый смотрел на соседа как на потенциального предателя.
– Теперь мы все враги, – сказал старый капитан Роджерс. – Танака добился своего.
Джек лежал на нарах и думал. О Мэри Энн, которая сейчас может быть замужем за другим. О родителях – знают ли они, что он жив? О том, как легко рушится человечность, когда желудок пустой.
Ночью он вышел к Рексу. Пес ждал как обычно. Завилял хвостом, увидев Джека.
– Привет, друг, – Джек присел, потрепал рыжую шерсть. – Хоть ты меня не продашь.
Рекс лизнул ему руку. Язык шершавый, теплый.
Джек отдал весь свой вечерний паек. Рекс ел, а Джек смотрел на звезды. Думал – может, Хендерсон прав? Может, надо было думать только о себе? Экономить каждую крупинку риса для собственного выживания?
Но когда Рекс доел и положил морду на его колено, Джек понял – нет. Правильно делает. Это последнее, что у него осталось человеческого. Забота о ком-то еще.
– Знаешь, Рекс, – сказал он тихо. – Тут один говорил, что надежда умирает первой. Но я думаю по-другому. Надежда умирает последней. Когда все остальное кончилось.
Рекс смотрел умными глазами.
– А пока ты со мной – я еще живой. Понимаешь?
Пес не понимал слов. Но чувствовал интонацию. Прижался ближе.
В марте начались дожди. Тропические ливни, которые превращали лагерь в болото. Крыша барака протекала, нары мокли. Люди болели один за другим.
Малярия косила целыми десятками. Лихорадка, озноб, бред. Японский фельдшер раздавал какие-то таблетки, но их не хватало. Умирающих выносили за ограду и бросали в общую яму.
Морган заболел снова. На этот раз тяжелее.
– Джек, – хрипел он в бреду. – Передай жене… скажи детям…
– Сам передашь, – Джек менял тряпку на его лбу. – Не умирай, слышишь?
Но Морган не слышал. Он был где-то далеко, в другом мире.
Хендерсон подсел к Джеку.
– Не выживет он.
– Выживет.
– Посмотри на него. Уже еле дышит.
– Я сказал – выживет!
Стив вздохнул.
– Хорошо. Пусть выживет. Но ты подумай о себе. Ты отдаешь ему воду, которую сам должен пить. Делишься рисом, который едва хватает тебе. Сколько ты так протянешь?
Джек посмотрел на него долгим взглядом.
– А ты бы что сделал? Бросил товарища?
– Я бы постарался спасти хоть кого-то. Себя, например.
– И жил бы потом с этим?