Андрей Попов – Попала в чистилище. Врата через которые проходят все (страница 3)

Мария села. Мир вокруг плыл. Березы качались, хотя ветра не было. Небо меняло оттенки — то серое, то почти белое.

Елена вернулась с кружкой. Мария пила медленно. Вода была холодной, с привкусом железа — из монастырского колодца.

— Лучше?

— Немного.

— Тебе нужно к врачу.

— Не надо. Это пройдет.

Елена нахмурилась.

— Мария, ты всегда была упрямой. Но сейчас не время для упрямства.

— Я просто устала.

— От чего? Ты же почти ничего не делала сегодня.

Мария не ответила. Как объяснить? Усталость была не физическая. Она шла откуда-то изнутри. Из места, где нет мышц и костей. Из места, где живет душа.

Елена вздохнула.

— Хорошо. Но если к вечеру не станет лучше — я позову мать Агафью. Договорились?

— Договорились.

Елена ушла. Мария осталась сидеть на скамейке. Двор монастыря был тихим. Где-то вдали кудахтали куры. Сестра Анна возилась на грядках — собирала последние огурцы.

Мария закрыла глаза. Попыталась сосредоточиться на дыхании. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Но с каждым вдохом воздух казался тяжелее. Словно превращался в воду. Она дышала глубже, но легкие не наполнялись.

Паника начала подниматься откуда-то из живота.

— Спокойно, — прошептала она себе. — Спокойно.

Но тело не слушалось. Сердце билось все чаще. Руки начали дрожать. Пот выступил на лбу, хотя было прохладно.

Мария открыла глаза. Встала. Пошла к своей келье. Шла быстро, почти бежала. Коридоры мелькали мимо. Она не встречала никого — и это было кстати.

В келье упала на кровать. Схватилась за край одеяла. Дышала ртом, как после долгого бега.

Что происходит?

Тело говорило ей что-то. Кричало. Но она не понимала языка.

Она лежала, глядя в потолок. Время тянулось медленно. Паника постепенно отступала, но слабость оставалась.

К вечеру появилась температура.

Мария не измеряла ее — в монастыре не было термометра. Но она чувствовала жар. Он шел волнами. То накатывал, заставляя сбросить одеяло, то отступал, и тогда начинался озноб.

Она слышала, как за дверью проходили сестры. Шли на вечернюю службу. Но встать не могла. Тело налилось свинцом.

Дверь приоткрылась.

— Мария? — голос матери Агафьи.

Она вошла, закрыла дверь за собой. Подошла к кровати. Положила ладонь на лоб Марии.

— Горячая. Очень горячая.

— Матушка, я…

— Тише. Не говори.

Мать Агафья села на край кровати. Лицо ее было серьезным.

— Елена сказала, что тебе плохо было днем.

— Да. Но я думала, пройдет.

— Не прошло.

— Нет.

Настоятельница молчала. Потом спросила:

— Ты чувствуешь что-то еще? Кроме жара?

Мария задумалась.

— Холод. Внутри. Как будто что-то замерзает.

— Где?

— Везде. В груди. В руках. В голове.

Мать Агафья кивнула.

— Я видела такое раньше. Один раз. Давно.

— Что это было?

— Не знаю. Но та сестра… она потом рассказывала странные вещи.

— Какие?

Мать Агафья встала.

— Сейчас не время. Тебе нужно отдохнуть. Я пришлю Анну — она посидит с тобой.

— Не надо. Я справлюсь.

— Мария, — голос настоятельницы стал строгим, — перестань упрямиться. Ты не одна. Мы все здесь — семья. Понимаешь?

Мария кивнула. Горло сжалось — не от болезни, от чего-то другого.

Мать Агафья вышла. Через несколько минут пришла Анна. Принесла воду, влажное полотенце. Села на стул рядом с кроватью.

— Вам что-нибудь нужно? — спросила она тихо.

— Нет. Просто побудь рядом.

— Хорошо.

Анна взяла четки. Начала молиться шепотом. Голос ее был тихим, успокаивающим. Мария закрыла глаза.

Температура поднималась. Мир начал плыть. Реальность смешивалась с чем-то другим. Образы из сна возвращались. Коридор. Фигура. Пропасть.

Но теперь они были ярче. Четче. Как будто приближались.

Мария попыталась отогнать их. Сосредоточиться на голосе Анны. На словах молитвы. Но образы не отступали.

Она провалилась в беспокойный сон. Полусон. Полубред.

И во сне услышала голос.