Андрей Попов – Как грехи предков влияют на потомков (страница 8)

— Он умер в сорок пять. Тоже не дожил до старости.

— Это не то, — Максим сжал кулаки. — Сорок пять — это уже жизнь прожита. А мне семнадцать! Я девушку первую только год назад нашел. Мы встречались четыре месяца — и я заболел. Она один раз навестила меня тут и больше не пришла. Знаешь, как это больно?

Мария взяла его руку.

— Прости его, Макс. Прадеда Григория. Прости, чтобы не уйти со злостью в сердце.

— Зачем?

— Чтобы не стать таким же, как он. Чтобы не передать эту злость дальше, в другой мир. Говорят, непрощенная обида возвращается к роду снова и снова.

Максим смотрел на нее долго. Потом медленно кивнул.

— Я подумаю. Но не обещаю.

Мария провела с ним еще час. Слушала его рассказы про жизнь до болезни. Про футбол, про друзей, про ту самую девушку Лену, которая больше не пришла.

Когда она уходила, Максим окликнул ее:

— Маша!

— Да?

— Если получится снять проклятие… Скажи моей маме, что я ради этого умирал. Чтобы другие жили. Пусть так думает. Ей будет легче.

Мария кивнула, не в силах говорить.

Вышла из хосписа и расплакалась прямо на улице. Прохожие обходили ее стороной, но она не замечала.

Семнадцать лет. Всего семнадцать.

И умирает за грех столетней давности.

Ночью Мария не спала. Лежала в темноте и думала о детях своей семьи. О Соне. О Максиме. О своем брате Мише, который умер пять лет назад.

Она вспомнила, как Миша в последний раз приезжал к ним на дачу. Ему было двадцать семь, он только защитил диссертацию, планировал жениться.

Они сидели на веранде поздним вечером, пили чай. Миша молчал, задумчиво смотрел на звезды.

— О чем думаешь? — спросила тогда Мария.

— О том, что у меня странное ощущение, — он повернулся к ней. — Будто времени мало. Будто нужно все успеть прямо сейчас.

— Ты что, умирать собрался?

Миша засмеялся.

— Нет, конечно. Просто… Не знаю. Все мужчины в нашей семье рано умирают, заметила? Дед в сорок пять. Прадед тоже. Двоюродный дядя в сорок три. Может, и мне не долго осталось.

— Не говори глупостей!

— Я не глупости. Я просто чувствую. Мам нам никогда не рассказывала про семейное проклятие?

Тогда Мария отмахнулась. Сказала, что это суеверие. Что Миша проживет до ста лет.

Через два месяца его не стало.

Сердечный приступ ночью. Неожиданный, стремительный. Приехала скорая — уже ничего нельзя было сделать.

Мария тогда не понимала. Откуда у здорового двадцативосьмилетнего парня такая проблема с сердцем? Врачи разводили руками. Говорили про врожденную патологию, которая никак не проявлялась.

Теперь она знала правду.

Не патология. Проклятие.

Мария тихо встала, прошла на кухню. Достала из шкафа коробку с семейными фотографиями. Просматривала их одну за другой.

Вот Миша в пять лет — веселый мальчишка с вечно разбитыми коленками. Вот в школе — отличник, спортсмен. Вот выпускной в университете — красивый молодой мужчина с ясными глазами и широкой улыбкой.

А вот последнее фото, за месяц до смерти. И улыбка уже не такая широкая. И глаза какие-то усталые, потемневшие.

Будто он знал.

Мария вспомнила разговор с мамой после похорон. Они сидели на кладбище, когда все разошлись. Мама смотрела на свежую могилу и шептала:

— Я виновата. Я его родила. Я знала про проклятие и все равно родила.

— Мам, перестань…

— Нет! — мама схватила ее за руку. — Ты не понимаешь! Я хотела прервать эту цепь. Решила не рожать. Но твой отец настаивал. И бабушка Анна давила. Говорила: надо продолжать род, несмотря ни на что. И я согласилась. А теперь мой сын лежит в земле в двадцать восемь лет!

Тогда Мария не поняла. Думала, что мама говорит от горя, от шока.

Теперь понимала каждое слово.

Она посмотрела на свой телефон. На обои — их с Антоном свадебное фото. Молодые, счастливые, с планами на будущее.

Антон хотел троих детей. Мечтал о большой семье, о доме за городом, о воскресных обедах за длинным столом.

А она теперь не может ему этого дать. Не имеет права.

— Не спится? — в дверях кухни появился Антон, заспанный, взъерошенный.

— Думаю.

Он сел рядом, обнял за плечи.

— О детях?

Мария кивнула.

— Слушай, — Антон повернул ее лицом к себе. — Я не шучу. Мне не нужны дети, если это будет стоить тебе покоя. Или здоровья. Или жизни. Понимаешь?

— Но ты же мечтал…

— Я мечтал о семье с тобой. А она у нас уже есть. Вдвоем. И если так будет всегда — отлично.

— А если получится снять проклятие?

Антон улыбнулся.

— Тогда заведем хоть пятерых. Но только если ты захочешь. Без давления, без обязательств.

Мария прижалась к нему.

— Я боюсь.

— Чего?

— Что ничего не выйдет. Что мы приедем в Ковылино, соберемся все вместе, попросим прощения — а проклятие не отпустит. И тогда придется жить с этим всю жизнь.

— Или выйдет, — тихо сказал Антон. — И тогда все изменится. Для всех.

Они сидели на кухне до рассвета. Смотрели, как за окном светлеет небо. Как город просыпается, начинается новый день.

А послезавтра решится их судьба.

Судьба всего рода.