Андрей Попов – Как грехи предков влияют на потомков (страница 4)
Мария смотрела на дневник прабабушки Елены.
— За убийство, — сказала она тихо. — За ложь. За украденную жизнь.
Мария не спала всю ночь. Она сидела за старым столом в гостиной и составляла список — подробную родословную своей семьи с указанием всех смертей, болезней, несчастий.
К утру список занял пять листов.
Первое поколение — убийство и безумие.
Второе поколение — трое детей из четверых умерли до двадцати лет.
Третье поколение — бабушка Анна потеряла мужа на войне в тридцать лет. Из четверых ее детей один умер в младенчестве, второй погиб в автокатастрофе в двадцать пять лет.
Четвертое поколение — мамин старший брат Иван умер в сорок три года от рака. Сестра Вера бесплодна. Брат Петр — сердечная патология в сорок четыре года.
Пятое поколение — брат Марии Миша умер в двадцать восемь. Племянница Соня больна неизлечимой болезнью.
И это только прямые потомки. А сколько было выкидышей у женщин в семье? Сколько детей родилось мертвыми? Сколько несчастных случаев, болезней, ранних смертей по боковым ветвям?
Мария подсчитала. За сто двадцать семь лет семья потеряла минимум тридцать человек раньше времени.
Тридцать жизней.
Она посмотрела на фотографию Петра Зыкова — ту, что нашла в дневнике прабабушки. Мужик лет сорока, с усталым добрым лицом и мозолистыми руками.
Одна жизнь против тридцати.
Справедливо ли это?
Мария вспомнила, как в институте изучала теорию кармы. Преподаватель философии говорил: «Грех одного человека может отравить целый род. Потому что энергия поступка не исчезает — она передается дальше, по цепочке».
Тогда Мария считала это чепухой. Красивой метафорой, не больше.
Теперь она держала в руках доказательство того, что это правда.
Прадедушка Григорий убил человека. Прабабушка Елена промолчала. Они украли землю, обрекли на нищету вдову с тремя детьми.
И эта несправедливость, эта боль — она не растворилась в воздухе. Она впиталась в род, как яд. И теперь отравляет каждое поколение.
Мария вспомнила слова тети Клавы: «Дом этот живой. Память в нем осталась».
Она посмотрела на стены. На потемневшие от времени бревна. На фотографии в рамках.
— Что мне делать? — спросила она вслух. — Как разорвать эту цепь?
Ответом был скрип половиц наверху.
Мария встала и медленно поднялась по лестнице. Прошла в чулан. Сундук, на котором лежал дневник, теперь был приоткрыт.
А внутри, на самом дне, лежал еще один предмет — старая икона.
Мария достала ее. Богородица с младенцем, потемневшая от времени. На обороте тонким почерком было нацарапано:
«Прости нас. Помоги нашим детям. Елена. 1920 год».
Прабабушка молилась. Просила прощения. Но проклятие не отступило.
Значит, молитвы недостаточно.
Что же тогда нужно?
Утром Мария поехала в районную библиотеку. Старое здание на центральной площади, где хранились архивы с конца девятнадцатого века.
Библиотекарша, женщина лет шестидесяти в толстых очках, посмотрела на нее с любопытством.
— Вы что-то конкретное ищете?
— Да. Материалы по Ковылино. 1897 год. Земельные споры, судебные дела, любые упоминания семей Ковалевых и Зыковых.
Женщина нахмурилась.
— Ковалевых? Вы из той семьи?
Мария кивнула.
— Я правнучка Елены Григорьевны.
Библиотекарша долго смотрела на нее, потом тяжело вздохнула.
— Проходите в архив. Третий стеллаж, нижняя полка. Там папка с земельными документами.
Мария провела в архиве шесть часов. Читала пожелтевшие бумаги, протоколы, свидетельства о собственности.
И нашла документ, от которого похолодела кровь.
Заявление вдовы Петра Зыкова от сентября 1897 года. Она просила власти расследовать исчезновение мужа. Подозревала Григория Ковалева в убийстве.
Расследование провели формально. Опросили двух свидетелей — оба были друзьями Григория. Оба сказали, что Петр уехал в город. Дело закрыли.
А через год вдову Зыкову с детьми выселили из дома. Земля отошла Ковалевым.
Дальше Мария нашла записи о судьбе детей Петра Зыкова.
Старший сын, Иван, умер в двадцать лет от туберкулеза.
Средний, Павел, пропал без вести в 1905 году — ему было восемнадцать.
Младшая дочь, Дарья, вышла замуж, родила пятерых детей. Четверо умерли в младенчестве.
И тут Мария заметила страшную вещь.
Судьба детей Зыковых зеркально отражала судьбу детей Ковалевых.
Ранние смерти мужчин. Болезни детей. Несчастные случаи.
Словно два рода были связаны невидимой нитью — и оба страдали одинаково.
Мария вернулась к библиотекарше.
— Скажите, в Ковылино еще есть потомки Зыковых?
Женщина кивнула.
— Одна осталась. Вера Зыкова. Живет на окраине деревни, в маленьком домике у леса.
— Можно адрес?
Библиотекарша записала на бумажке и протянула.
— Только вы осторожнее. Вера — женщина странная. Говорят, колдунья.
Мария усмехнулась.
— Не верю в колдовство.
— А в проклятия верите?
Мария замерла.