Андрей Попов – Как грехи предков влияют на потомков (страница 1)
Андрей Попов
Как грехи предков влияют на потомков
ГЛАВА 1: Письмо из прошлого
Здравствуйте, дорогие читатели!
Знаете, есть истории, которые не отпускают. Они живут в нас — тихо, незаметно — и однажды требуют ответа. Эта книга родилась именно из такой истории. Из вопросов, на которые многие из нас боятся искать ответы. Почему в одних семьях беда ходит по кругу? Откуда берутся эти странные повторения судеб? И самое страшное — почему страдают те, кто ничего не сделал?
Я не буду грузить вас терминами и научными выкладками. Просто расскажу вам про Марию. Обычную женщину, которая решилась заглянуть в прошлое своего рода — и нашла там то, от чего кровь стынет в жилах.
А теперь давайте начнем.
Мария сидела на кухне своей московской квартиры и смотрела на конверт так, будто он сейчас взорвется.
Желтоватая бумага. Старомодный почерк чернилами. И никакого обратного адреса — только ее имя, выведенное дрожащей рукой.
— Маш, ты чего застыла? — окликнул ее муж Антон из комнаты. — Кофе стынет!
Она не ответила. Пальцы сами потянулись к конверту, разорвали край. Внутри лежал один листок, исписанный тем же неровным почерком.
“Доченька моя. Приезжай в Ковылино. Пока не поздно. То, что я должна тебе рассказать, нельзя писать в письмах. Это про нашу семью. Про всех нас. Бабушка Анна.”
Мария похолодела. Бабушка Анна умерла три года назад. Она сама стояла у ее гроба, держала маму за руку, когда та рыдала навзрыд.
— Антон, — позвала она тихо. — Иди сюда.
Муж появился в дверях с кружкой в руке, увидел ее лицо и сразу посерьезнел.
— Что случилось?
— Письмо. От бабушки.
— От какой бабушки?
— От той, что умерла.
Антон присел рядом, взял листок. Прочитал. Молча вернул ей.
— Мало ли кто мог написать. Розыгрыш какой-нибудь.
— Это ее почерк, — упрямо сказала Мария. — Я знаю его лучше своего. Она учила меня писать прописью, помнишь?
— Маша…
— Я поеду.
Антон вздохнул. Он знал этот тон. Когда жена решала что-то всерьез, спорить было бесполезно.
— Тогда я с тобой.
— Нет, — она покачала головой. — Ты же понимаешь — работа, совещания. А мне как раз отпуск подошел. Съезжу на пару дней, разберусь.
Но про себя Мария уже чувствовала — это будет не пара дней. Что-то внутри сжалось тревожным предчувствием, когда она снова посмотрела на строчки письма.
Пока не поздно.
А что, если уже поздно?
Дорога заняла семь часов. Мария ехала на машине по трассе, потом свернула на разбитую областную дорогу, потом — на грунтовку между полями.
Ковылино встретило ее тишиной.
Деревня умирала. Из сорока домов жилыми оставались от силы десять. Остальные стояли с выбитыми окнами, заросшие бурьяном, словно скелеты прошлой жизни.
Родовое поместье Марии находилось на краю деревни. Двухэтажный деревянный дом, который когда-то считался самым красивым в округе. Резные наличники, широкое крыльцо, старый сад за домом.
Теперь это был призрак.
Краска облупилась, обнажив серые доски. Ставни висели криво. Крыльцо просело с одной стороны. А калитка так и вовсе отвалилась — лежала в траве ржавой грудой.
Мария вышла из машины и остановилась, не решаясь войти во двор.
Здесь она провела все детские летние каникулы. Бегала босиком по этой самой траве, забиралась на яблони в саду, слушала бабушкины сказки на этом самом крыльце.
А теперь дом смотрел на нее пустыми глазницами окон — и от этого взгляда становилось не по себе.
— Ты чего приехала? — раздалось сбоку.
Мария вздрогнула. У соседнего забора стояла старуха в выцветшем платке. Мария не сразу узнала в ней тетю Клаву — соседку бабушки.
— Тетя Клава! Это я, Маша. Анны Петровны внучка.
— Знаю я, знаю, — старуха подошла ближе. — Вопрос в другом — зачем приехала? Дом-то пустой стоит. После Анны никто не живет.
— Я… Я письмо получила.
Тетя Клава как-то странно посмотрела на нее. Долго молчала. Потом качнула головой.
— Значит, позвала тебя. Ну что ж. Заходи, раз приехала. Ключ у меня — Анна оставила перед смертью. Сказала, что если внучка приедет, отдать.
Она достала из кармана старый железный ключ на веревочке. Протянула Марии.
— Только ты там осторожнее, девка. Дом-то старый. Полы гнилые могут быть.
— Спасибо, тетя Клава.
— Не за что, — старуха развернулась, но на полпути обернулась. — И еще. Если что странное увидишь или услышишь — не пугайся. Дом этот… он живой. Память в нем осталась. Много памяти.
И ушла, оставив Марию стоять с ключом в руке и мурашками по спине.
Внутри дома пахло пылью, сыростью и чем-то еще — чем-то таким старым, что у этого запаха даже названия не было.
Мария прошла по скрипучему коридору в большую комнату. Здесь раньше была гостиная. Старый диван, накрытый выцветшей накидкой. Комод с облупившейся краской. На стенах — фотографии в рамках, криво висящие на ржавых гвоздях.
Она подошла ближе и начала разглядывать лица.
Вот бабушка Анна в молодости — красивая женщина с тяжелым взглядом. Вот ее родители — прабабушка Елена и прадедушка Григорий. Вот дети, внуки, правнуки…
И вдруг Мария заметила странную вещь.
На многих фотографиях лица были аккуратно вырезаны. Просто круглые дыры вместо голов. Словно кто-то специально удалил этих людей из семейной истории.
— Что за черт? — пробормотала она.
На комоде лежал толстый альбом. Мария открыла его дрожащими руками.
Первые страницы были нормальными. Старые фото начала двадцатого века, пожелтевшие от времени, но целые. Потом начались вырванные страницы — просто пустые места, где раньше что-то было. А дальше снова фотографии, но уже с вырезанными лицами.
И опять целые фото. И опять дыры.
Мария листала альбом, и у нее в животе росло холодное предчувствие. Это не случайность. Кто-то методично удалял из семейной истории определенных людей — через одно-два поколения.
Она дошла до последних страниц и замерла.
Вот фото ее собственной свадьбы. Она и Антон, молодые и счастливые. А рядом — семейный снимок: мама, папа, брат Мише…
У брата вместо лица — аккуратная круглая дыра.
Мария уронила альбом.