Андрей Попов – Джеффри Дамер – Каннибал из Милуоки (страница 3)

– Если тебе интересна биология, – сказал он сыну, – я дам тебе книги. Там все написано. Не нужно резать дохлых кошек.

Джеффри кивнул. Но продолжал свое дело. Только теперь тайно.

К десяти годам он уже знал про животных все. Где какие органы. Как они соединены. Как кости крепятся к мышцам. Он научился отделять скелет от плоти. Вываривал кости в воде, чтобы очистить их. Отбеливал. Раскладывал по полочкам в сарае.

У него была целая коллекция черепов. Белки, кролики, еноты, однажды даже олень – нашел в лесу после охотничьего сезона.

Соседские дети думали, что он странный. Они играли в футбол, катались на велосипедах, собирались компаниями. А Джеффри сидел в своем сарае с костями.

– Пойдем с нами, – приглашали они иногда.

– Занят, – отвечал Джеффри.

Он был занят. У него была важная работа. Он создавал музей смерти.

Психологи потом будут спорить – было ли это началом? Эти кости, эта детская игра в анатома? Или просто необычное хобби мальчика, которому было скучно и одиноко?

Вернемся к этому важному моменту – не все дети, которые интересуются мертвыми животными, становятся убийцами. Многие становятся ветеринарами, биологами, врачами. Интерес к смерти и к устройству организма – это нормально для любознательного ребенка.

Но в случае Джеффри этот интерес сочетался с чем-то еще. С чувством, которое он сам не мог объяснить. С желанием не просто изучить, а владеть. Контролировать. Сохранить.

Кости не уходили. Не убегали. Не отказывались от него. Они были его. Навсегда.

Это чувство будет расти вместе с ним. И однажды животных станет недостаточно.

Развод родителей и одиночество подростка

Когда Джеффри исполнилось тринадцать, родители объявили о разводе.

Они не сделали это мягко. Не сели втроем за стол, чтобы спокойно все объяснить. Они просто начали орать друг на друга каждый вечер. Хлопали дверями. Бросались вещами.

Джойс требовала опеку над сыном. Лайонел отказывался. Они спорили так громко, что слышали соседи. Полиция приезжала дважды после жалоб на шум.

А Джеффри сидел в своей комнате и слушал. Как они кричат его имя. Как мать плачет, что он единственное, что у нее осталось. Как отец говорит, что она не способна за ним ухаживать.

Мальчик понимал – они не борются за него. Они борются друг с другом. А он просто приз. Или оружие. Или повод продолжить войну.

В четырнадцать лет Джеффри стал невидимым для родителей. Каждый был занят своей болью. Своими обидами. Своей новой жизнью отдельно друг от друга.

Лайонел съехал в квартиру. Приезжал по выходным забрать сына. Они ездили куда-нибудь – в кино, в музей, в парк. Лайонел пытался быть хорошим отцом. Спрашивал про школу, про друзей.

– Все нормально, – отвечал Джеффри.

– У тебя есть друзья?

– Да.

– Как учеба?

– Нормально.

Лайонел не знал, что сын врет. Что у него нет друзей. Что в школе его считают тихим странным парнем, с которым никто не хочет общаться. Что учителя ставят тройки просто потому, что Джеффри сидит тихо и не мешает уроку.

А Джойс вообще забывала про сына на дни. Она принимала свои таблетки, лежала в затемненной комнате. Иногда к ней приходили какие-то мужчины. Джеффри слышал их голоса внизу, смех, музыку.

Холодильник часто был пуст. Джеффри научился готовить сам. Макароны, яичницу, бутерброды. Простую еду, которую можно сделать быстро.

Он начал пить. В четырнадцать лет.

Нашел в подвале коробку с алкоголем – остатки от вечеринок, которые родители устраивали в лучшие времена. Бутылки виски, джина, водки. Полупустые, забытые.

Джеффри попробовал. Ему не понравился вкус. Противно, жжет горло. Но после нескольких глотков в голове становилось легко. Тихо. Приятно.

Голоса родителей внизу переставали мучить. Мысли в голове замедлялись. Одиночество становилось не таким болезненным.

Он начал пить регулярно. Утром перед школой – пару глотков для храбрости. После школы – побольше, чтобы заглушить пустоту. Вечером – пока не отключишься.

В школе стали замечать. Учителя чувствовали запах алкоголя. Видели мутные глаза, заторможенные реакции.

– Джеффри, ты пил? – спрашивала учительница математики миссис Робинсон.

– Нет, мэм, – отвечал он. – Просто плохо спал.

Она не настаивала. У нее в классе тридцать учеников. У нее нет времени разбираться с каждым проблемным подростком. И потом – его родители разводятся. Понятно, что ребенок переживает. Это временно. Пройдет.

Не прошло.

К пятнадцати годам Джеффри пил каждый день. Он крал деньги у матери из сумочки. Покупал дешевую водку в магазинах, где не проверяли документы. Прятал бутылки в своей комнате, в сарае, в лесу.

Одноклассники начали замечать его странности. Он мог сидеть на уроке и просто смотреть в одну точку. Не слышал, когда учитель обращался к нему. Не реагировал на звонок.

– Эй, Дамер, очнись, – тыкали его в плечо соседи по парте.

Джеффри вздрагивал. Моргал. Улыбался виновато.

В его голове крутились мысли. Темные, странные мысли, которые он не мог никому рассказать. О телах. О том, как они устроены. О том, каково это – прикоснуться к человеку, который не может убежать.

Он фантазировал об одном парне в классе. Красивом спортсмене, который играл в школьной футбольной команде. Звали его Стив. У него были темные волосы, сильные руки, белоснежная улыбка.

Джеффри представлял, что Стив приходит к нему домой. Они сидят вдвоем. Стив пьет что-то. Засыпает. А потом…

Эти фантазии пугали и возбуждали одновременно. Джеффри не понимал, что с ним происходит. Он не мог назвать это словами. Это было сильнее сексуального влечения. Это было желание полностью владеть другим человеком.

Чтобы тот никуда не ушел. Чтобы остался навсегда.

Развод родителей завершился, когда Джеффри было шестнадцать. Мать уехала жить к родственникам. Отец снял новую квартиру. Дом остался Джеффри.

Огромный пустой дом. Три спальни, гостиная, кухня, подвал, сарай. И никого внутри, кроме подростка с бутылкой водки.

Отец приезжал раз в неделю. Оставлял деньги на еду. Проверял, что все нормально. Уезжал.

– Справляешься? – спрашивал он.

– Да, – отвечал Джеффри.

И это была правда. Он справлялся. Он научился жить один. Научился не нуждаться в других людях. Потому что все равно они уходят. Все равно бросают.

Лучше не привязываться совсем.

Или найти способ, чтобы они не могли уйти.

Первые признаки: мертвые собаки в лесу

В семнадцать лет Джеффри окончательно понял – животных недостаточно.

Он продолжал собирать кости. Находил в лесу мертвых зверей. Но это больше не приносило того чувства. Той остроты. Того возбуждения, которое было раньше.

Нужно было что-то большее.

Первой стала соседская собака. Крупный лабрадор по кличке Чарли. Он часто забегал на участок Дамеров. Дружелюбный, глупый пес, который бросался ко всем за лаской.

Однажды он прибежал, когда Джеффри сидел во дворе. Пес вилял хвостом, ткнулся мокрым носом в руку.

– Привет, Чарли, – сказал Джеффри.

У него в кармане была таблетка снотворного. Он украл целую упаковку из аптечки матери перед ее отъездом. Размял таблетку в порошок. Смешал с куском мяса.

– Держи, хороший мальчик.