Андрей Попов – Джеффри Дамер – Каннибал из Милуоки (страница 2)
Эта вежливость стоила жизни нескольким людям.
Была еще одна деталь, которую заметили позже, когда начали анализировать показания свидетелей. Джеффри часто приводил домой молодых людей. Всегда поздно вечером. Всегда одних и тех же – темнокожих парней лет двадцати-двадцати пяти.
Соседи видели их в коридоре. Они шли следом за Джеффри, иногда пошатываясь – казалось, выпивший. Входили в квартиру 213. И больше никто их не видел.
– Я думала, у него просто много друзей, – говорила Глорис Кливленд. – Или он гей. Мне было все равно. Каждый живет как хочет.
Она не знала, что эти молодые люди никогда не выходили из квартиры 213. Что они входили туда живыми, а выходили – в черных мусорных пакетах.
К июлю 1991 года жильцы дома устали от запаха. Они писали коллективные жалобы управляющему. Звонили в санитарную службу. Требовали проверки.
Но система работала медленно. Заявки терялись в бумагах. Инспекторы откладывали визиты. А Джеффри продолжал улыбаться соседям в коридоре и выносить тяжелые мусорные пакеты.
Еще два месяца – и все могло продолжаться годами. Но судьба готовила другой поворот.
Двойная жизнь: работа на шоколадной фабрике днем
Пока соседи жаловались на запахи, Джеффри Дамер каждое утро в семь часов выходил из дома и ехал на работу. На фабрику «Ambrosia Chocolate Company».
Эта фабрика стояла в промышленном районе Милуоки уже больше ста лет. Производила шоколад для всей Америки. Сладкий запах какао разносился на несколько кварталов. Люди говорили, что даже воздух в этом районе можно есть ложкой.
Джеффри работал там смешивальщиком. Стоял у огромных стальных чанов, куда засыпали какао-бобы, сахар, молочный порошок. Следил за температурой. Проверял консистенцию массы. Добавлял ингредиенты по рецептуре.
Работа монотонная. Шум машин, жара от котлов, сладкий запах, который въедался в одежду и кожу. Большинство работников ненавидели эту рутину. Но Джеффри нравилось.
Ему нравилось, что не нужно много общаться. Машины работали сами, от него требовалось только следить за процессом. Можно было думать о своем. Планировать. Вспоминать.
Коллеги почти не знали его. Дэвид Томас работал на соседней линии пять лет. Он рассказывал потом журналистам – Джеффри всегда держался особняком. На обеденном перерыве садился в самый дальний угол столовой. Ел принесенные из дома бутерброды. Читал газету. Не поддерживал разговоры.
– Я пытался несколько раз заговорить с ним, – вспоминал Дэвид. – Спрашивал про выходные, про хобби. Он отвечал односложно. «Нормально». «Дома был». «Ничего особенного». И снова уткался в газету. Я решил, что он просто социофоб.
Начальник смены, Роберт Миллер, тоже не мог сказать о Джеффри ничего конкретного. Хороший работник, – пожимал он плечами. – Никогда не опаздывал. Не прогуливал. Делал свою работу без ошибок. Что еще нужно от сотрудника? Я же не обязан знать его жизненную историю.
Но была одна странность, которую замечали все. Джеффри часто приходил на работу с синяками на руках. Царапины на шее. Ссадины на костяшках пальцев.
– Упал дома, – отвечал он на вопросы. – Споткнулся в темноте.
Или:
– Кошку соседки ловил, она убежала. Царапается зараза.
У Джеффри не было кошки. И соседи никогда не просили его ловить своих питомцев.
Эти синяки появлялись от борьбы с жертвами. Когда они сопротивлялись. Когда снотворное действовало недостаточно быстро. Когда они царапались, пытаясь освободиться.
А еще коллеги замечали запах. Тот самый сладковатый запах гниения, который преследовал Джеффри повсюду. Он пытался маскировать его одеколоном. Покупал самый дешевый, с резким химическим ароматом. Лил на себя щедро.
– От него воняло как от парфюмерного магазина, – говорила Синтия Джонс, работавшая в отделе упаковки. – Я думала, у него аллергия на пот или что-то такое. Бывают люди, которые боятся пахнуть потом. Они духи литрами льют на себя.
Но под слоем одеколона чувствовался другой запах. Если подойти ближе. Если встать рядом у конвейера. Запах, который нельзя было спутать ни с чем.
Коллеги морщились, но молчали. Невежливо говорить человеку, что от него плохо пахнет. Это личное. Это его проблема.
Джеффри получал зарплату каждые две недели. Восемьсот пятьдесят долларов. Не много, но хватало на квартиру, еду, алкоголь. И на снотворное, которое он покупал в разных аптеках, чтобы не вызывать подозрений.
После работы он заходил в бар. Один и тот же бар на углу улицы – «Пятый поцелуй». Там собирались геи. Джеффри сидел у барной стойки, заказывал виски, смотрел по сторонам.
Высматривал.
Он искал определенный тип. Молодые темнокожие парни с атлетическим телосложением. Одинокие, без компании. Те, кого никто не хватится, если они пропадут.
Бездомные. Проститутки. Наркоманы. Иммигранты без документов.
Он подсаживался к ним. Заказывал выпивку. Заводил разговор. Улыбался своей застенчивой улыбкой. Предлагал деньги – пятьдесят долларов за позирование для фотосессии. Или за просмотр видео у него дома.
Пятьдесят долларов – это много для человека, который ночует в приютах. Это еда на неделю. Это доза наркотика. Это то, от чего невозможно отказаться.
Они соглашались. Допивали свой напиток. Шли следом за Джеффри к выходу.
Бармен видел это десятки раз. Потом, на суде, он говорил, что ничего подозрительного не замечал. Просто двое взрослых людей договорились о чем-то. Это нормально. Это происходит каждую ночь в любом баре.
А утром Джеффри снова ехал на шоколадную фабрику. Мешал какао, сахар и молоко. Следил за температурой. Думал о прошлой ночи.
Двойная жизнь. Днем – тихий работник в комбинезоне. Ночью – охотник, высматривающий жертву. И никто не видел связи между этими двумя личностями.
Потому что мы привыкли делить людей на хороших и плохих. На нормальных и ненормальных. Мы не допускаем мысли, что монстр может стоять рядом с тобой у конвейера и отпрашиваться пораньше, потому что завтра зарплата.
В этом и заключалась его сила. В обычности. В том, что он был никем. Серым человеком в толпе. Таким, на которого не обращают внимания.
А ведь самые страшные преступления совершают именно такие люди. Те, кого не замечают.
Глава 2: Детство, которое все объясняет
Не бывает монстров от рождения. Это красивая ложь, которую мы придумали, чтобы успокоить себя. Чтобы верить, что зло – это что-то врожденное, что можно распознать заранее. Что у маньяка обязательно будет особый взгляд, странная улыбка, что-то такое, что выдаст его.
Но Джеффри Дамер родился обычным ребенком. Здоровым мальчиком с голубыми глазами и светлыми волосами. Он плакал, когда был голоден. Смеялся, когда его щекотали. Играл с игрушками. Учился ходить, говорить, держать ложку.
Ничего особенного. Миллионы детей по всему миру проживают такое же детство. И вырастают нормальными людьми.
Что же пошло не так?
Мальчик, который собирал кости животных
Джеффри родился 21 мая 1960 года в Милуоки. Его отец, Лайонел Дамер, работал химиком. Мать, Джойс, была телефонной операторшей. Обычная американская семья среднего класса. Дом в пригороде, машина в гараже, мечты о счастливом будущем.
Первые годы жизни прошли спокойно. Лайонел работал над диссертацией, часто сидел допоздна в лаборатории. Джойс занималась домом и ребенком. Они не были богатыми, но жили комфортно.
Когда Джеффри исполнилось четыре года, семья переехала в Огайо. Лайонел получил хорошую должность в исследовательском центре. Купили дом в тихом районе города Бат. Большой участок земли, лес за забором, редкие соседи. Идеальное место для спокойной жизни.
Но спокойствия в доме не было.
Джойс начала страдать от депрессии. Она часами лежала в постели, занавесив шторы. Не готовила. Не убирала. Не обращала внимания на сына. Врачи выписывали ей таблетки – одни от тревожности, другие от бессонницы, третьи от головных болей.
Джеффри оставался предоставлен сам себе. Отец пропадал на работе. Мать жила в своем мире боли и лекарств. Мальчик научился развлекать себя сам.
Он гулял в лесу за домом. Часами бродил между деревьями. Находил мертвых животных – белок, птиц, енотов. Это было интересно. Он рассматривал их, трогал, поворачивал в руках.
Один раз он принес домой мертвую птицу. Хотел показать отцу. Лайонел как раз был дома, работал в своем кабинете.
– Папа, смотри, – сказал Джеффри.
Лайонел оторвался от бумаг. Увидел птицу в руках сына. Нахмурился.
– Выброси это, – приказал он. – И вымой руки. Мертвые животные грязные.
Джеффри послушался. Но не выбросил птицу. Спрятал ее в сарае за домом.
Там, в сарае, у него началась коллекция.
Он находил все больше мертвых животных. Лес был полон ими – природа жестока, что-то постоянно умирает. Джеффри складывал находки в ящики. Изучал. Ему было интересно, как все устроено внутри.
Однажды отец застал его в сарае. Джеффри было восемь лет. Он сидел на полу, рядом лежала дохлая кошка, а в руках мальчик держал перочинный нож.
– Что ты делаешь? – голос Лайонела был тихим.
– Смотрю, что внутри, – ответил Джеффри спокойно.
Лайонел забрал нож. Велел убрать все мертвые животные. Но не стал ругать. Он сам был ученым. Он понимал любопытство. Желание изучить, понять, как работает механизм жизни.