Андрей Попов – Доктор Эбен Александер. Нейрохирург на небесах (страница 8)

Даффи кивнул. Он понимал ее. Сам бы не смог отпустить близкого человека так быстро.

— Хорошо. Мы будем бороться до конца. Обещаю.

Он ушел, оставив Холли наедине с мужем.

Она гладила его руку, шептала что-то тихо. Молитвы, может быть. Или просто слова любви.

А за окном рассветало. Пятый день кошмара подходил к концу.

И никто не знал, сколько еще дней осталось.

Разговор о том, чего не хочется слышать

Утром пятого дня Холли собрала семейный совет.

Бонд и Эрин приехали к десяти часам. Холли попросила Даффи тоже присутствовать — как врача и как друга.

Они сидели в небольшой переговорной комнате рядом с реанимацией. Холодное помещение с голыми стенами и жесткими стульями. Место, где обычно сообщают плохие новости.

Холли смотрела на своих детей. Бонд сидел прямо, сцепив руки на коленях. Пытался выглядеть сильным, но губы его дрожали. Эрин прижималась к брату, глаза красные от слез.

— Доктор Даффи говорит, что папе осталось мало времени, — начала Холли тихо. — Может, день. Может, меньше. Его мозг мертв. Тело умирает. И мы должны принять решение.

— Какое решение? — спросил Бонд хрипло.

— Мы можем позволить ему уйти естественным путем. Это займет день-два. Будет тяжело. Возможно, больно — мы не знаем. Или…

Она замолчала, не в силах продолжить.

Даффи договорил за нее:

— Или вы можете дать согласие на отключение поддерживающих систем. Тогда Эбен уйдет быстро. За несколько минут. Без страданий.

Повисла тяжелая тишина.

— Вы просите нас убить папу, — прошептала Эрин.

— Нет, милая, — Холли взяла дочь за руку. — Папа уже умер. Четыре дня назад. То, что лежит в реанимации — это только его тело. Его нет там.

— Откуда ты знаешь?! — Эрин вырвала руку. — Может, он там! Может, слышит нас! И ждет, что мы поможем!

— Эрин…

— Нет! Я не дам убить папу! Не дам!

Она вскочила, выбежала из комнаты. Хлопнула дверь так, что стены задрожали.

Бонд сидел неподвижно. Смотрел в пол.

— Бонд? — Холли положила руку ему на плечо. — Скажи что-нибудь.

— Я не знаю, мам, — голос его был глухим. — Не знаю, что правильно. Это же папа. Он всегда был таким сильным. Может, он и сейчас борется? Пытается вернуться?

Даффи наклонился вперед.

— Бонд, посмотри на меня.

Парень поднял глаза.

— Я знал твоего отца пятнадцать лет. Мы были друзьями. Я уважал его больше, чем кого-либо. И именно поэтому я говорю — его там нет. Кора мозга мертва. Там, где живет личность, память, сознание — все мертво. То, что осталось — это рефлексы ствола мозга. Они поддерживают дыхание и сердцебиение. Но это не Эбен.

— А если вы ошибаетесь? — Бонд смотрел на него с мольбой. — Вдруг он проснется? Вдруг завтра откроет глаза?

— Этого не произойдет. Бонд, я врач. Я видел сотни таких случаев. Повреждения такого масштаба необратимы. Чудес не бывает.

Бонд закрыл лицо руками. Плечи его затряслись.

— Я не могу, — прошептал он сквозь слезы. — Не могу дать согласие на смерть отца. Не могу.

Холли обняла сына, прижала к себе.

— Тогда я решу, — сказала она тихо. — Я жена. Я приму это решение. Одна.

Бонд поднял на нее залитое слезами лицо.

— Мам…

— Иди к сестре. Успокой ее. Я скоро приду.

Бонд колебался, но потом кивнул. Поднялся, вышел из комнаты.

Холли осталась наедине с Даффи.

— Я отпущу его, — сказала она, глядя в окно. — Завтра. Дай мне еще один день. Один последний день с ним. А завтра утром… отключите аппараты.

Даффи кивнул.

— Хорошо. У вас есть время. Попрощайтесь.

Холли вышла из переговорной, медленно пошла к реанимации. Шаги ее были тяжелыми, будто она несла на плечах весь мир.

Завтра она станет вдовой. Завтра ее дети останутся без отца.

Завтра их жизнь изменится навсегда.

Но сегодня он еще здесь. Сегодня она может держать его за руку, говорить с ним, быть рядом.

И она не упустит ни минуты.

Последние часы вместе

Холли провела остаток дня в палате, не выходя ни на минуту.

Она сидела рядом с Эбеном, держала его руку, говорила обо всем и ни о чем. Вспоминала их первую встречу, первое свидание, первый поцелуй. Рассказывала о детях — какими они выросли, какими гордыми он мог бы быть.

— Бонд хочет заниматься бизнесом, — говорила она тихо. — Открыть свою компанию. Он такой целеустремленный, прямо как ты. А Эрин мечтает о ветеринарной клинике. Она так любит животных. Помнишь, как мы нашли того бездомного щенка? Ты запретил его оставлять, а через неделю сам спал с ним в обнимку.

Холли улыбнулась сквозь слезы.

— Ты всегда притворялся строгим. Но на самом деле был мягким внутри. Добрым. Самым добрым человеком на свете.

Аппарат ИВЛ продолжал размеренно дышать. Вдох-выдох. Вдох-выдох.

— Знаешь, я думала… когда мы постареем, мы купим тот дом у океана. Будем встречать рассветы на веранде. Пить кофе и молчать. Просто быть вместе. Мне не нужны были слова. Мне нужен был ты. Рядом.

Она замолчала, прислушиваясь к стуку собственного сердца. Оно билось ровно, спокойно. Будто не понимало, что завтра она потеряет самого важного человека в своей жизни.

— Эбен, если ты меня слышишь… — голос ее дрожал. — Если хоть какая-то часть тебя еще здесь… знай, что я не виню тебя. За то, что уходишь. За то, что оставляешь нас. Я понимаю. Ты устал. Ты боролся. И теперь имеешь право отдохнуть.

Слезы потекли снова. Холли положила голову на край кровати, прижалась щекой к его руке.

— Но мне будет так тебя не хватать. Каждый день. Каждую минуту. Я не знаю, как жить без тебя. Не знаю, как просыпаться одна. Как засыпать одна. Как принимать решения без твоих советов.

Она всхлипнула, вытерла лицо рукавом.

— Но я попытаюсь. Обещаю. Буду сильной. Ради детей. Ради твоей памяти. Буду жить так, чтобы ты гордился мной. Где бы ты ни был.

Монитор над головой продолжал показывать сердечный ритм — ровный, стабильный. Будто Эбен спал. Просто спал и вот-вот проснется.