Андрей Попов – Доктор Эбен Александер. Нейрохирург на небесах (страница 5)

Но Эбен не отвечал.

Он лежал неподвижно, как восковая кукла. Аппарат ИВЛ дышал за него — размеренно, механически. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Монотонный ритм, который сводил с ума.

Холли смотрела на это дыхание и думала — где там мой муж? Где человек, которого я люблю? Это тело на кровати — это он? Или просто оболочка, из которой уже ушла душа?

Она не знала ответа.

Бонд и Эрин приходили каждые несколько часов. Бонд взял академический отпуск в университете. Эрин перестала ходить в школу. Они сняли комнату в отеле рядом с больницей. Но большую часть времени проводили здесь, в коридоре реанимации.

Втроем они образовали молчаливую группу ожидания. Сидели рядом, держались за руки. Иногда плакали. Иногда просто смотрели в пустоту.

На вторые сутки к ним присоединились друзья Эбена.

Сначала пришел Джон Уэйд — коллега по клинике, хирург-ортопед. Они с Эбеном дружили пятнадцать лет. Играли вместе в гольф по выходным. Ездили на рыбалку.

Джон вошел в коридор, увидел Холли — и лицо его исказилось.

— Господи, Холли, — он обнял ее крепко. — Я только утром узнал. Как он?

Холли не смогла ответить. Просто покачала головой.

— Так плохо?

— Хуже.

Джон присел рядом, взял ее за руку.

— Эбен сильный. Он справится. Знаю, что справится.

Но голос его звучал неуверенно. Потому что Джон, как и все врачи в клинике, уже знал диагноз. Знал статистику. Знал, что шансов практически нет.

Через час пришла Сильвия Морган — жена другого друга Эбена. Принесла термос с кофе и пакет с бутербродами.

— Вы должны есть, — сказала она строго, ставя пакет перед Холли. — Иначе сами заболеете.

— Не могу, — Холли оттолкнула еду. — Кусок в горло не лезет.

— Должны. Эбену нужна сильная жена, а не развалина.

Холли посмотрела на нее — и вдруг расплакалась. Сильвия обняла ее, прижала к себе.

— Плачь, — шептала она. — Плачь, милая. Это нужно.

К вечеру второго дня в коридоре собралось уже человек двадцать. Коллеги Эбена, друзья семьи, соседи. Кто-то приносил еду, кто-то цветы, кто-то просто сидел рядом молча.

Холли смотрела на всех этих людей и понимала — ее муж любим. Его ценят. За ним держатся. Но это не облегчало боль. Наоборот — делало ее острее.

Потому что все эти люди собрались здесь не ради выздоровления. Они собрались прощаться.

Жена держит холодную руку

На третью ночь Холли разрешили остаться в палате.

Даффи нарушил все правила, но ему было все равно. Он видел, что Холли на грани. Еще немного — и она сломается окончательно.

— Только до утра, — предупредил он. — И если начнутся осложнения — сразу выходите.

Холли кивнула. Она бы согласилась на любые условия, лишь бы побыть рядом с Эбеном.

В реанимации было холодно и тихо. Только писк мониторов да шипение аппарата ИВЛ нарушали тишину. Холли придвинула кресло к кровати, села, взяла руку мужа в свою.

Рука была холодной. Всегда холодной. Будто жизнь уже покинула это тело.

Холли гладила его пальцы, запястье, предплечье. Вспоминала, как эти руки обнимали ее. Как держали младенцев — сначала Бонда, потом Эрин. Как аккуратно застегивали пуговицы на школьной форме дочери. Как учили сына завязывать галстук.

Эти руки делали сложнейшие операции. Держали скальпель с такой точностью, что не дрогнет ни на миллиметр. Вырезали опухоли из мозга, спасая жизни.

А теперь они просто лежали. Безжизненные. Бесполезные.

— Помнишь нашу свадьбу? — прошептала Холли в темноту. — Ты был такой нервный. Трижды уронил кольцо, пока надевал мне на палец. Все гости смеялись. А ты краснел как помидор.

Монитор пищал ровно. Аппарат ИВЛ шипел методично.

— А помнишь, как родился Бонд? Ты упал в обморок прямо в родзале. Врачам пришлось отвлечься от меня, чтобы тебя в чувство привести. Я тогда так смеялась. Нейрохирург, который каждый день видит кровь — и падает в обморок при родах собственного сына.

Холли улыбнулась сквозь слезы.

— Ты был таким смешным. Таким милым. Таким… живым.

Голос ее сорвался. Она прижала его руку к своей щеке.

— Вернись, — взмолилась она. — Пожалуйста. Я не могу без тебя. Дети не могут. Нам нужен ты. Не эта… не эта кукла на кровати. Нам нужен настоящий Эбен. Тот, кто смеется над глупыми шутками. Кто готовит блины по воскресеньям. Кто засыпает на диване во время фильмов.

Она замолчала, прислушиваясь. Будто ждала, что он ответит.

Но был только писк монитора и шипение аппарата.

Холли положила голову на край кровати, не выпуская его руки. Закрыла глаза. Она не собиралась засыпать. Просто хотела побыть так — рядом с ним, в тишине, наедине.

Но усталость взяла свое. Через несколько минут она уснула. Крепко, тяжело, как человек, который не спал трое суток.

И во сне она видела Эбена. Здорового, улыбающегося. Он протягивал к ней руки, звал за собой. Куда-то вверх, к свету.

Но когда она пыталась дотянуться до него — он исчезал. Растворялся в воздухе, оставляя ее одну в темноте.

Холли проснулась от прикосновения к плечу.

Джейн Робертс стояла рядом, смотрела на нее с состраданием.

— Миссис Александер, уже утро. Вам нужно выйти. Будем делать процедуры.

Холли кивнула, поднялась с кресла. Спина ныла от неудобной позы, шея затекла. Она посмотрела на часы — половина седьмого. Она проспала четыре часа.

— Что-то изменилось? — спросила она, глядя на монитор.

Джейн помедлила с ответом.

— Активность мозга продолжает падать. Кора почти полностью отключена. Работает только ствол.

— Что это значит?

— Это значит, что даже базовые функции скоро начнут отказывать. Если в ближайшие сутки не будет улучшения…

Она не договорила. Но Холли все поняла.

— Сколько у него времени?

— Доктор Даффи скажет точнее. Но… думаю, дня два. Может, три. Если организм не начнет бороться с инфекцией — мозг умрет окончательно.

Холли почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она схватилась за спинку кресла, чтобы не упасть.

— Два дня, — повторила она механически. — У меня есть два дня, чтобы попрощаться с мужем.

Джейн обняла ее за плечи.

— Не теряйте надежду. Чудеса случаются.

Но в ее голосе не было веры. Только жалость.