Андрей Попов – Доктор Эбен Александер. Нейрохирург на небесах (страница 4)
— А если он выживет?
— Скорее всего, будет в вегетативном состоянии. Или с глубокой деменцией. Память, речь, личность — все может быть уничтожено.
Джейн закрыла лицо руками. Она знала Эбена больше десяти лет. Работала с ним в операционной. Он оперировал ее мужа, спас ему жизнь. А теперь сам умирал.
— Кто-то должен сказать жене, — произнес интерн.
Все посмотрели на Даффи. Он вздохнул, поднялся с кресла.
— Я скажу.
Холли все еще сидела в коридоре. Она не двигалась последний час. Просто смотрела в одну точку, обхватив себя руками.
Рядом с ней уже сидели двое. Бонд и Эрин приехали полчаса назад. Примчались на такси прямо из дома, не переодеваясь. Бонд в спортивных штанах и растянутой футболке. Эрин в пижаме, накинув сверху куртку.
Они сидели молча, прижавшись друг к другу. Бонд держал мать за руку. Эрин уткнулась лицом ему в плечо.
Когда Даффи вышел из реанимации, все трое вскочили одновременно.
— Майкл, — Холли шагнула к нему. — Ну?
Даффи посмотрел на нее. Потом на детей. Потом снова на нее.
— Давайте присядем, — сказал он тихо.
— Нет, — Холли покачала головой. — Скажи мне стоя. Прямо сейчас. Что с Эбеном?
Даффи сделал глубокий вдох.
— У него бактериальный менингит. Вызванный кишечной палочкой штамма K1. Это… это очень серьезно.
— Насколько серьезно?
— Смертность при таком менингите составляет около девяноста процентов. У Эбена есть шанс, но он очень маленький.
Холли качнулась. Бонд поддержал ее, обнял за плечи.
— Девяносто процентов, — повторила она механически. — То есть… то есть он умрет?
— Я не сказал этого. Мы делаем все возможное. Антибиотики, противоотечная терапия, ИВЛ. Но инфекция очень агрессивная. И она уже повредила мозг.
— Как сильно? — спросил Бонд. Голос его был хриплым.
Даффи колебался.
— Мы провели КТ. Кора головного мозга… она отключилась. Полностью. Там нет активности. Мозг работает только на уровне ствола — поддерживает дыхание, сердцебиение. Но высшие функции…
— Что это значит? — перебила его Эрин.
— Это значит, что даже если ваш отец выживет, он может никогда не прийти в сознание. Или прийти, но не быть собой. Память, речь, личность — все это может исчезнуть.
Холли медленно опустилась на кресло. Лицо ее стало восковым, безжизненным.
— Мой муж… — прошептала она. — Мой умный, сильный муж… превратится в овощ?
— Холли…
— Ответь! — она вскочила, схватила его за халат. — Ответь мне! Он будет овощем?!
Даффи посмотрел ей в глаза.
— Не знаю, — сказал он честно. — Никто не знает. Мозг — непредсказуемая вещь. Иногда случаются чудеса. Но чаще…
Он не договорил. Но все поняли.
Эрин разрыдалась. Бонд прижал сестру к себе, сам стараясь сдержать слезы.
А Холли просто стояла неподвижно. Смотрела в пустоту. Слезы текли по ее щекам, но она не замечала их.
— Можно его увидеть? — спросила она наконец тихим, ровным голосом.
— Да. Но ненадолго. Пять минут.
— Хорошо.
Они вошли в реанимацию втроем. Холли, Бонд и Эрин. Медленно, словно шли на казнь.
Эбен лежал на больничной койке под белой простыней. Трубка аппарата ИВЛ торчала изо рта. К груди были прикреплены датчики. Из обеих рук шли капельницы. Монитор над головой показывал сердечный ритм — ровную синусоиду с редкими всплесками.
Лицо его было бледным, почти серым. Глаза закрыты. Дыхание — механическое, навязанное аппаратом.
Холли подошла первой. Села на край кровати, взяла его руку. Она была холодной.
— Эбен, — прошептала она. — Это я. Я здесь.
Никакого ответа.
— Дети приехали. Бонд и Эрин. Мы все здесь. Мы ждем тебя.
Молчание.
Бонд подошел с другой стороны. Положил свою большую ладонь на плечо отца.
— Пап, — голос его дрожал. — Ты должен бороться. Слышишь? Ты самый сильный человек, которого я знаю. Ты справлялся со всем. И сейчас справишься.
Но Эбен не слышал. Его сознание было где-то далеко. В месте, куда не доходили голоса близких.
Эрин стояла в ногах кровати, рыдая в голос. Ее тело сотрясалось от спазмов плача.
— Папочка, — всхлипывала она. — Пожалуйста. Не уходи. Пожалуйста.
Пять минут пролетели как пять секунд.
Даффи появился в дверях.
— Простите. Вам нужно выйти.
Холли наклонилась, поцеловала Эбена в лоб.
— Я вернусь, — прошептала она. — Обещаю. Буду рядом. Всегда.
Они вышли из палаты. Дверь закрылась за ними с тихим щелчком.
А Эбен остался один. Один с машинами, которые дышали за него. Один с болезнью, которая пожирала его мозг. Один на краю пропасти между жизнью и смертью.
И в этот момент что-то внутри него оборвалось.
Он провалился в темноту.
Глава 2: “Семья у постели молчания”
Аппараты вместо дыхания
Первые сутки тянулись бесконечно.
Холли не уходила из больницы. Медсестры принесли ей раскладушку, поставили в ординаторской. Но она не ложилась. Просто сидела в коридоре на жестком пластиковом кресле, глядя на закрытую дверь реанимации.
Время от времени ей разрешали зайти к Эбену. По пять минут каждые два часа. Она садилась рядом, брала его за руку, говорила с ним. Рассказывала новости, вспоминала прошлое, строила планы на будущее.