Андрей Попов – Доктор Эбен Александер. Нейрохирург на небесах (страница 2)
Повисла тяжелая пауза. Эбен видел, как они переглянулись. Видел страх в их глазах. Если нейрохирург лежит вот так — значит, случилось что-то действительно серьезное. Что-то, с чем не справляются даже врачи.
Женщина первой взяла себя в руки.
— Измерь давление и пульс. Я готовлю носилки.
Они работали быстро, четко, профессионально. Манжета тонометра сдавила руку Эбена — он даже не почувствовал этого. Онемение распространялось все выше.
— Давление сто тридцать на восемьдесят, — доложил парень. — Пульс девяносто два. В пределах нормы.
— Зрачки?
— Реагируют. Но вяло.
Женщина кивнула, записала что-то в планшет.
— Везем в реанимацию. Код красный.
Код красный. Критическое состояние. Угроза жизни.
Эбена переложили на носилки. Движения фельдшеров были осторожными, но каждое прикосновение отдавалось новой вспышкой боли. Он стиснул зубы, стараясь не кричать.
Холли схватила его за руку.
— Я еду с вами, — сказала она твердо. — Никуда его не отпущу.
Никто не стал спорить.
Спуск по лестнице показался вечностью. Носилки покачивались, каждая ступенька отдавалась ударом в основание черепа. Эбен закрыл глаза, пытаясь дышать ровно. Но дыхание срывалось — короткое, поверхностное, панически быстрое.
Холодный ночной воздух ударил в лицо, когда они вынесли его из дома. Было начало ноября, температура около нуля. Но Эбен не чувствовал холода. Он вообще почти ничего не чувствовал — только боль.
В машине скорой помощи пахло антисептиком и резиной. Эбена пристегнули ремнями, воткнули иглу капельницы в вену на левой руке. Холодная жидкость потекла в кровь.
— Физраствор с анальгетиком, — объяснила женщина-фельдшер, видя вопрос в глазах Холли. — Чтобы облегчить боль.
Но боль не уходила. Она нарастала, становилась все более интенсивной, всепоглощающей. Эбен чувствовал, как его тело превращается в сплошной комок страдания.
Машина тронулась с места. Сирена завыла над головой — пронзительно, настойчиво. Водитель гнал на максимальной скорости, не останавливаясь на красный свет.
Холли сидела рядом, держа Эбена за руку. Ее пальцы были холодными, влажными от слез. Она смотрела на него не отрываясь, словно боялась, что если отведет взгляд — он исчезнет.
— Сколько ехать? — спросила она фельдшера.
— Минут десять. Может, восемь.
— Он продержится?
Женщина посмотрела на монитор, показывающий сердечный ритм Эбена.
— Продержится, — сказала она. Но голос ее звучал неуверенно.
Эбен попытался сжать пальцы Холли. Хотел дать ей знать, что он здесь, что он борется. Но пальцы не шевелились. Рука лежала безжизненно, как у трупа.
В голове мелькали обрывки мыслей. Несвязные, хаотичные.
Дети. Бонд в университете. Эрин в школе. Они еще не знают. Холли не успела им позвонить. Что они подумают, когда узнают? Испугаются. Приедут. Увидят отца в реанимации.
Пациенты. У него на завтра назначены две операции. Сложные. Опухоли мозга. Люди надеются на него. Ждут. А он не придет.
Жизнь. Пятьдесят четыре года. Много это или мало? Он столько еще хотел сделать. Увидеть, как дети получат дипломы. Как создадут свои семьи. Как родятся внуки.
Выйти на пенсию и наконец-то отдохнуть. Путешествовать с Холли. Купить дом у океана, о котором они мечтали двадцать лет.
Все эти планы. Все эти мечты. Они могут закончиться сегодня. Прямо сейчас. В машине скорой помощи, по дороге в больницу.
— Нет, — прохрипел Эбен. Или подумал. Он уже не различал.
Холли наклонилась ближе.
— Что? Что ты сказал?
Он посмотрел на нее. Попытался улыбнуться — получилась жалкая гримаса.
— Люб…лю…
Больше он ничего не успел сказать. Потому что в этот момент его тело выгнулось дугой.
Скорая помощь: когда коллеги смотрят с ужасом
Судороги начались внезапно.
Тело Эбена забилось в конвульсиях. Руки и ноги дергались беспорядочно, голова металась из стороны в сторону. Челюсти сжались так сильно, что заскрежетали зубы.
— Черт! — женщина-фельдшер рванулась к нему. — Большой эпилептический припадок!
Она схватила шприц, быстрым движением сняла колпачок с иглы.
— Держи его! — крикнула она парню, сидевшему за рулем.
Но Холли уже прижимала мужа к носилкам, пытаясь удержать. Слезы текли по ее лицам.
— Эбен! Эбен, остановись! Пожалуйста!
Игла вошла в вену. Препарат начал действовать почти мгновенно. Судороги постепенно стихли. Тело обмякло, расслабилось.
Но Эбен больше не дышал.
— Апноэ! — крикнула фельдшер. — Дыхание остановилось!
Она схватила мешок Амбу — ручной аппарат для искусственной вентиляции легких. Быстро надела маску на лицо Эбена, начала ритмично сжимать мешок.
Воздух поступал в легкие принудительно. Грудная клетка поднималась и опускалась в такт движениям.
Холли отшатнулась, прижав руки к губам. Глаза ее были огромными от ужаса.
— Он умирает? — прошептала она. — Скажите мне правду. Он умирает?
Женщина не ответила. Просто продолжала сжимать мешок. Раз. Два. Три. Раз. Два. Три.
Монитор над головой пищал тревожно. Частота сердечных сокращений падала. Восемьдесят. Семьдесят. Шестьдесят.
— Быстрее! — крикнула фельдшер водителю. — Теряем его!
Машина рванула вперед еще быстрее. Эбена бросало из стороны в сторону, но он этого не чувствовал. Сознание его уходило все глубже в темноту.
Звуки становились приглушенными. Голоса фельдшеров превратились в неразборчивый гул. Вой сирены слился в один монотонный звук.
Эбен чувствовал, как его затягивает вниз. Словно он тонет в черной холодной воде. Он пытался грести, пытался подняться на поверхность — но течение было слишком сильным.
Последнее, что он успел подумать — это лицо Холли. Ее глаза, полные слез и мольбы.
А потом наступила тьма.
Последние минуты сознания
Больница встретила их ярким светом и запахом хлорки.
Двери реанимации распахнулись с шумом. Носилки с Эбеном вкатили внутрь, за ними бежала Холли. Но ее остановили на пороге.