Андрей Попов – Доктор Эбен Александер. Нейрохирург на небесах (страница 1)

Андрей Попов

Доктор Эбен Александер. Нейрохирург на небесах

Глава 1: “Когда врач становится пациентом”

Утро, которое перевернуло всё

Четыре часа утра — время, когда город еще спит.

Эбен Александер открыл глаза в темноте своей спальни и понял, что что-то не так. Совсем не так. Боль пришла внезапно — острая, режущая, словно кто-то вонзил нож прямо в основание черепа.

Он лежал неподвижно несколько секунд, пытаясь понять, что происходит. Может, неудобно спал? Может, защемило нерв? Но боль нарастала с каждой секундой, распространялась по затылку, спускалась вниз по позвоночнику.

Эбен попытался повернуть голову — тело не слушалось.

— Черт…

Слово вырвалось хрипло. Рот был сухим, язык тяжелым. Он попытался сглотнуть — не получилось. Горло словно сжала невидимая рука.

Простыни под ним были мокрыми. Он весь в поту — холодном, липком. Сердце колотилось где-то в горле, быстро и неровно.

Пятьдесят четыре года он прожил на этом свете. Из них пятнадцать — нейрохирургом. Видел сотни пациентов с разными заболеваниями. Знал симптомы любой болезни. И сейчас его собственное тело подавало сигналы, которые невозможно было игнорировать.

Но признавать их Эбен не хотел.

— Просто усталость, — прошептал он в темноту. — Переработал. Нужно отдохнуть.

Но тело не слушало никаких убеждений. Боль накатывала новой волной — сильнее, жестче. Эбен застонал, сжал зубы. Руки вцепились в простынь так, что костяшки пальцев побелели.

Рядом зашевелилась Холли.

— Эбен? — голос жены был сонным, спутанным. — Ты чего не спишь?

Он хотел ответить, что все нормально. Что просто проснулся попить воды. Что она может спать дальше. Но вместо слов изо рта вырвался только хрип.

Холли мгновенно проснулась. Она села на кровати, потянулась к ночнику. Свет ударил по глазам — Эбен зажмурился.

— Эбен! Господи, что с тобой?!

Он видел ее лицо сквозь пелену боли. Глаза расширились от ужаса. Она схватила его за плечо, встряхнула.

— Эбен, отвечай! Что случилось?!

Он попытался открыть рот. Губы шевельнулись, но звука не было. Язык не слушался, словно онемел. И тут его начало тошнить.

Эбен попытался повернуться на бок, но тело не реагировало. Мышцы не слушались команд мозга. Он лежал на спине беспомощно, чувствуя, как содержимое желудка подступает к горлу.

— Не могу… дви… гаться…

Слова вырывались по слогам, искаженные, нечеткие.

Холли вскочила с кровати, схватила телефон с тумбочки. Руки у нее дрожали так сильно, что она дважды уронила трубку, прежде чем набрать номер.

— Скорая? Да! Мужу плохо! Очень плохо! Он не может двигаться, не может говорить!

Эбен слышал ее голос откуда-то издалека. Звуки становились приглушенными, будто кто-то накрыл его голову подушкой. В ушах нарастал шум — гул, похожий на рев далекого водопада.

Зрение начало расплываться. Потолок над ним двоился, троился, превращался в размытое пятно. Эбен моргнул, пытаясь сфокусироваться, но не получалось.

Холли бросила телефон и опустилась рядом с ним на колени. Ее руки гладили его по лицу, по плечам. Она плакала — беззвучно, судорожно.

— Держись, — шептала она. — Пожалуйста, держись. Скорая едет. Еще несколько минут.

Несколько минут. Для нейрохирурга это ничто. Эбен проводил операции по двенадцать часов подряд. Стоял у стола, когда ноги отказывались держать. Когда глаза слипались от усталости. Когда голова раскалывалась от напряжения. Несколько минут — смешная цифра.

Но сейчас каждая секунда тянулась бесконечно долго.

Боль пульсировала в такт сердцебиению. Эбен чувствовал, как она разливается по всему телу — по рукам, по ногам, по груди. Мышцы спины скручивались в узлы, пальцы на руках немели и отказывались двигаться.

И вдруг его вырвало.

Холли вскрикнула, отшатнулась на мгновение — но тут же вернулась. Схватила полотенце с прикроватного столика, вытерла его лицо, шею. Прижала его голову к своей груди.

— Все будет хорошо, — повторяла она как мантру. — Все будет хорошо. Врачи помогут. Все будет хорошо.

Но Эбен слышал дрожь в ее голосе. Чувствовал, как бьется ее сердце — быстро, панически. Она боялась. Больше, чем он сам.

Потому что она не врач. Она не знала, что с ним происходит. А он знал.

И это было страшнее всего.

Боль, пронзившая спину как молния

Где-то внизу завыла сирена.

Эбен услышал этот звук сквозь шум в ушах. Скорая помощь. Они приехали. Быстро — значит, дежурили неподалеку.

Холли вскочила, побежала вниз открывать дверь. Эбен остался один в спальне. Один со своей болью и со своим страхом.

Он попытался пошевелить пальцами правой руки. Ничего. Левой — тоже. Ноги тоже не реагировали. Тело превратилось в чужой, неуправляемый предмет.

Паралич. Восходящий паралич.

Эбен знал этот синдром. Видел его у пациентов с тяжелыми поражениями центральной нервной системы. Когда паралич начинается с конечностей и постепенно поднимается вверх. К груди. К легким. К сердцу.

Если процесс не остановить — человек перестает дышать. Задыхается. Умирает.

— Нет, — прохрипел Эбен. — Не сейчас. Не так.

Но тело не слушало никаких уговоров.

Топот ног по лестнице вернул его в реальность. В спальню ворвались двое фельдшеров — молодой парень лет двадцати пяти и женщина постарше, лет сорока. За ними вошла Холли.

— Вот он, — ее голос дрожал. — Помогите ему. Пожалуйста.

Парень подошел первым, присел на корточки возле кровати. Направил фонарик прямо Эбену в глаза.

— Сэр, вы меня слышите? Если слышите — моргните.

Эбен моргнул. Это было единственное, что он еще мог делать.

— Хорошо. Вы можете говорить?

Эбен попытался. Открыл рот — но вместо слов вырвался только невнятный стон.

Парень выпрямился, повернулся к напарнице.

— Афазия. Возможно, инсульт. Нужно везти немедленно.

— Нет, — внезапно вмешалась женщина-фельдшер. — Погоди. Посмотри на него внимательнее.

Она наклонилась ближе, всмотрелась в лицо Эбена. И вдруг глаза ее расширились.

— Господи. Это же доктор Александер. Нейрохирург из клиники Линчбурга.

Парень резко обернулся.

— Что? Тот самый?

— Он самый.