Андрей Клименко – Судная кровь (страница 4)

Запасная лестница была темной и пахла сыростью.

На третьем пролете Агата поняла, что плачет. Не всхлипывает, не рыдает – просто слезы текут сами, как при высокой температуре, когда организму уже все равно, как ты выглядишь.

– Моя мать умерла, – сказала она в пустоту. – Я видела ее в зеркале.

– Да.

– Вы говорите «да» так, будто это нормально.

– Для тебя – уже нет ничего нормального.

Снизу блеснул свет. Сквозь маленькое окно в двери первого этажа тянуло мокрым воздухом улицы. Агата сделала шаг – и вдруг остановилась.

На стене напротив окна висело старое техническое зеркало в металлической раме. Мутное, дешевое, с пятнами от времени. В нем отражался лестничный пролет, дверь, трубы, облупленная краска. И только.

– Что? – резко спросил Ратибор.

– Вас нет, – сказала она.

Он повернулся к зеркалу.

Там была она. И пустота рядом.

Мужчины в отражении не было.

Агата перестала дышать.

Ратибор медленно перевел взгляд с зеркала на нее.

– Открывай дверь, – сказал он.

– Почему вас там нет?

– Потом.

– Почему вас там нет?!

Тишина длилась секунду. Но в этой секунде она услышала все: как по стеклу наверху идет новый треск, как где-то в трубах шевелится вода, как у нее в горле растет паника, похожая на железную проволоку.

Потом Ратибор сказал:

– Потому что они уже рядом настолько, что отражения начали путаться. И если ты не выйдешь отсюда сейчас, зеркало запомнит тебя не живой.

Дверь распахнулась на улицу.

Октябрьский воздух ударил в лицо ледяной сыростью. Во дворе было пусто. Машины стояли мокрые, темные, как камни. У мусорных баков что-то копошилось, но Агата не стала смотреть. С нее на сегодня уже хватило открытий.

Они почти добежали до черного внедорожника, когда за спиной послышался голос:

– Не садись к нему.

Голос был негромкий, вкрадчивый, как близкий шепот над ухом. Агата узнала его сразу, хотя никогда раньше не слышала. Тот самый, из колодца. Из сна. Из места, где ее называли чужим именем.

Она обернулась.

У дальнего фонаря, между мокрых машин и черных деревьев, стоял мужчина в темном пальто.

Теперь уже не в зеркале.

На этот раз настоящий. Или куда хуже – настолько настоящий, насколько может быть существо, которому не положено существовать рядом с людьми в обычном дворе у бизнес-центра.

Лицо было бледным, резким, с темной тенью под скулами. Волосы почти черные, мокрые от мороси. И глаза – слишком внимательные, слишком спокойные, слишком древние для человека лет тридцати с виду. Он не делал ничего особенного. Просто стоял, будто всегда имел право стоять в ее судьбе чуть ближе, чем остальные.

Ратибор заслонил Агату плечом.

– Уходи, Сумеречник.

Мужчина чуть склонил голову, не сводя взгляда с Агаты.

– Она сама решит, с кем ей идти, – сказал он.

Голос был низкий, мягкий и опасный не потому, что в нем слышалась угроза. А потому, что в нем не было суеты. Так могли бы говорить реки, если бы захотели объяснить, почему все равно унесут.

– Сейчас ей не до выбора, – отрезал Ратибор.

– Напротив. Сейчас начинается только он.

Агата смотрела на него и с ужасом понимала две вещи сразу.

Первая: она должна бояться.

Вторая: какая-то темная, голодная, совсем не разумная часть внутри нее уже узнала его и потянулась навстречу, как огонь тянется к воздуху.

Это было страшнее любого чудовища со стеклянными зубами.

Потому что чудовище снаружи – это беда.

А когда откликается то, что внутри, это уже судьба.

Глава 3. Падение птиц

Потом она не сможет точно вспомнить, как оказалась в машине.

Память о таких вещах всегда работает как плохой свидетель: фиксирует чужие глаза, мокрый асфальт, звук захлопнувшейся двери, собственные руки, дрожащие на коленях, – и выкидывает порядок действий, будто он не имеет значения. Хотя именно в порядке потом обычно и прячется точка невозврата.

Черный внедорожник рванул со двора резко, без красивой плавности. Агату качнуло в сторону. Ремень безопасности врезался в грудь. За рулем сидел Ратибор. Его профиль на фоне дождливого стекла казался вырубленным из серого камня: ни одного лишнего движения, только напряжение в челюсти и пальцы, слишком крепко лежащие на руле.

Агата обернулась назад.

У фонаря никого уже не было.

И от этого стало только хуже. Когда страшное исчезает слишком быстро, оно не становится менее страшным. Оно просто перестает подчиняться законам, на которых держится психика.

– Кто это был? – спросила она.

– Не смотри назад.

– Я уже посмотрела. Кто это был?

– Не тот, с кем тебе нужно знакомиться первой.

– Великолепный ответ. Прямо чувствуется школа кризисной коммуникации.

Ратибор бросил на нее короткий взгляд.

– Ты можешь и дальше шутить, если тебе так легче. Но слушай внимательно. До вечера ты не остаешься одна. Домой не возвращаешься. На звонки отвечаешь только при мне. В зеркала не смотришь.

– Что?

– В зеркала. Не смотришь.

– Вы сейчас серьезно?

– Абсолютно.

– И что дальше? Чеснок на окна? Соль под порог? Не произносить имя дьявола после полуночи?

– Если бы дьявол был самой большой проблемой, я бы считал этот день удачным.