Андрей Клименко – Судная кровь (страница 5)

Она уставилась на него.

Он не шутил.

За окном тянулся город. Серые дома, потемневшие деревья, курьеры на мопедах, мокрые остановки, аптечные кресты, вывески кофеен, киоск с шаурмой, женщина с ребенком у пешеходного перехода. Все знакомое. Все обычное. И от этого весь ужас казался еще гнуснее. Потустороннее не разрушало декорации. Оно входило прямо в них. Встраивалось. Пряталось между салоном связи и магазином канцтоваров, между лифтом и мусоропроводом, между чеком из «Пятерочки» и известием о смерти.

– Куда мы едем? – спросила Агата через минуту.

– В безопасное место.

– Вы других слов не знаете? Нормальных? Не из древнерусского набора спасателя миров?

– Знаю, – сказал он. – Но тебе они сейчас не помогут.

Телефон у нее в руке снова завибрировал. Лера.

Агата провела пальцем по экрану, но Ратибор перехватил ее запястье раньше, чем она успела нажать ответ.

Это произошло так быстро, что она даже не поняла сначала, что именно взбесило сильнее: его хватка или то, что внутри нее на секунду отозвался страх не перед ним, а за него, будто звонок мог ударить.

– Не бери.

– Это моя подруга.

– Я знаю.

– Откуда?

Он отпустил ее руку.

– Сейчас не это главное.

– Нет, это как раз очень главное! Вы уже второй час появляетесь в моей жизни, командуете, тащите меня в машину, не отражаетесь в зеркале и знаете, кто мне звонит. Вы либо псих, либо маньяк, либо…

– Либо человек, который пытается успеть раньше тех, кто знает о тебе намного больше, чем ты сама.

Телефон перестал вибрировать.

Через секунду пришло сообщение.

**Ты где?**

**У нас у подъезда птицы падают.**

**И у двери кто-то стоит.**

Агата медленно подняла экран.

Потом еще одно:

**Мне кажется, я его уже видела.**

И следом фотография.

Двор их дома. Мокрая детская площадка. Лысое дерево. Под ним – темная мужская фигура в пальто.

Даже на размытой фотографии было видно, как неуместно спокойно он там стоит.

Тот самый.

Агата почувствовала, как в горле пересохло.

– Это он, – сказала она тихо.

Ратибор мельком глянул на экран и резко свернул во двор какой-то сталинки, где старые липы держали над дорогой темный свод.

– Телефон сюда.

– Нет.

– Агата.

– Нет. Лера одна дома.

– Телефон. Сейчас.

Она вцепилась в него так, будто это был последний предмет из прежней жизни.

– Я ей должна ответить!

– Если ты ответишь, он услышит.

– Кто – он? Как можно услышать через…

– Через кровь. Через внимание. Через страх. Через имя. Выбирай термин, какой тебе приятнее.

Он говорил сухо, без театра. Поэтому паника входила еще глубже. Не как сказка, а как инструкция по технике безопасности в аду.

Агата написала Лере быстро:

**Закрой дверь и никому не открывай. Я не одна. Потом объясню.**

Потом сама выключила телефон.

И только после этого поняла, что руки у нее трясутся так сильно, что экран стучит по кольцу на пальце.

Машина остановилась у старого пятиэтажного дома с облупленным фасадом и тяжелой железной дверью подъезда. Двор был тихий, полупустой. В таких дворах всегда есть ощущение, что время здесь застряло в двух эпохах сразу: пластиковые окна и старые качели, домофон и запах подвала, новая машина и бабка в платке, которая видела больше, чем участковый, врач и семейный архив вместе взятые.

– Вы здесь живете? – спросила Агата.

– Нет.

– Уже интригует.

– Здесь живет человек, который сможет закрыть тебя до ночи.

– Закрыть?

– Защитить.

– Разница становится все тоньше.

Ратибор ничего не ответил.

Они вошли в подъезд. На первом этаже пахло кошками, мокрой одеждой и вареной картошкой. Такой человеческий запах, что у Агаты внезапно защипало в глазах. Нормальный быт оказался страшно трогательной вещью, когда за тобой, возможно, идет сама Навь.

На третьем этаже им открыла женщина лет шестидесяти, сухая, высокая, с седыми волосами, убранными в тугой узел. На ней был темный домашний халат, поверх – вязаный платок, а взгляд такой, что любые слова “бабушка” или “милая старушка” при ней лучше было оставить при себе. Это была не старушка. Это была та разновидность пожилых женщин, рядом с которыми даже мебель стоит смирно.

Она посмотрела сначала на Ратибора, потом на Агату, потом на ее руку.

И помрачнела.

– Рано, – сказала она.

– Поздно, – ответил Ратибор.

Женщина отступила, пропуская их в квартиру.

Внутри было тепло и темно. Не мрачно – именно темно, как бывает в домах, где люди не гонятся за лишним светом и знают цену полумраку. В прихожей висели травы, под потолком тянулся запах воска, сушеной мяты и чего-то еще, горького, почти аптечного. На тумбе стояла миска с солью и черный камень, испещренный тонкими белыми линиями.