Андрей Клименко – Судная кровь (страница 6)

Агата остановилась на пороге.

– Нет, – сказала она. – Нет. Простите. Это уже слишком. Я не пойду дальше, пока кто-нибудь не объяснит мне нормально, что происходит.

Женщина закрыла дверь.

Щелкнул замок.

– Хорошо, – сказала она спокойно. – Происходит то, девочка, что у тебя проснулась кровь. Происходит то, что то, что ходило возле твоего рода много лет, перестало ждать. Происходит то, что сегодня тебя уже понюхала Навь и заметила Правь. А самое дрянное – тебя заметил тот, кому нельзя было смотреть на тебя раньше срока.

Агата моргнула.

– Вы все сговорились говорить загадками?

– Нет, – сказала женщина. – Просто прямые слова ты пока не выдержишь.

– Попробуйте.

Та посмотрела на нее с короткой, почти уважительной жесткостью.

– Ты не больна. Не сошла с ума. То, что ты видела сегодня, было реальным. Мертвое стало ближе к живым, чем должно. А ты – одна из тех, через кого граница может или удержаться, или рухнуть. Пока этого хватит.

Агата почувствовала, как под коленями становится пусто.

– Это бред.

– Конечно, – кивнула женщина. – Все настоящее сначала звучит как бред. Особенно если тебя растили среди бетона и счетов за коммуналку.

Она разулась, прошла в комнату и жестом велела идти за ней.

Комната была небольшой, но удивительно собранной. На подоконнике – банки с травами. На столе – свеча в тяжелом подсвечнике. На стене не иконы, а старые тканые полосы с темными узорами. В углу – зеркало, накрытое льняной тканью.

Агата это заметила сразу.

– Почему зеркало закрыто?

Женщина оглянулась.

– Потому что я не дура.

Ратибор снял пальто и положил на стул.

– Это Агата, – сказал он, словно только сейчас вспомнил, что людей вообще принято представлять. – Это Яромила.

– Очень приятно, – выдавила Агата автоматически.

– В таких обстоятельствах – не думаю, – сказала Яромила. – Садись.

Агата села на край дивана. Ладони были ледяные, зато внутри все пекло.

Яромила взяла ее руку и повернула запястьем вверх.

Три линии на коже стали четче. Красная пульсировала слабо, но заметно. Черная уходила глубже к вене. Белая почти терялась, как след инея на стекле.

– Печать открылась, – сказала Яромила. – Не вся. Только верхний узел. Но этого уже достаточно, чтобы к тебе полезли.

– Кто?

– Все.

Это прозвучало так буднично, что Агате захотелось расхохотаться.

– Простите, а можно список? Чтобы я хотя бы понимала, у кого сегодня приемные часы.

Яромила даже не улыбнулась.

– Сначала придут мелкие. Присоски, навьи, голодные сны, зеркальные хвосты. Потом те, у кого есть воля. Потом те, у кого есть интерес. А потом – те, у кого есть право.

– Замечательно.

– Нет. Замечательно было вчера.

Ратибор подошел к окну и чуть отодвинул штору. Снаружи уже начинало темнеть, хотя до вечера было рано. Небо заволакивало тяжелой серой ватой.

– У нас мало времени, – сказал он. – Они уже ходят по следу.

– Он тоже? – тихо спросила Яромила.

Ратибор не ответил сразу.

Этого хватило.

Яромила перевела взгляд на Агату, и впервые в ее глазах мелькнуло нечто похожее не на жалость – на тревогу, слишком старую, чтобы быть мелкой.

– Ты его видела?

Агата вспомнила мокрый двор, фонарь, темное пальто, спокойный взгляд. И то, как внутри у нее что-то узнало его раньше, чем разум.

– Да.

– И что почувствовала?

Вопрос был поставлен слишком точно. Не “что он сделал”, не “что сказал”, а именно это.

Агата молчала.

Потому что правда была отвратительной.

Потому что страх – это еще ладно. Страх понятен. Но вместе со страхом в ней встало что-то еще. Тяга. Узнавание. Как если бы темный коридор внезапно пахнул домом.

– Агата, – мягко сказал Ратибор. – Что ты почувствовала?

Она подняла на него глаза и почти зло ответила:

– Что он мне не чужой.

В комнате стало очень тихо.

Яромила отпустила ее руку.

– Ну вот, – сказала она. – Значит, все пошло быстрее, чем я надеялась.

– Кто он? – спросила Агата.

Яромила посмотрела на Ратибора, будто проверяя, сколько тот готов открыть. Он едва заметно кивнул.

– Сумеречник, – сказала она. – Высший проводник Нави. Из тех, кто ходит по границам, ищет трещины, чует кровь старых родов и умеет говорить так, что человек сам открывает дверь туда, куда не собирался.

– То есть демон.

– Если тебе так проще, называй демоном. Но не путай с церковной дешевкой из брошюрок. Это древнее. Старше большей части ваших страхов.

Агата вцепилась пальцами в диван.

– И почему он возле меня?

– Потому что у тебя открылось то, что спало, – сказал Ратибор. – Потому что ты отмечена. Потому что сейчас начинается борьба за то, кому ты достанешься.

– Я не вещь.