Андрей Клименко – Судная кровь (страница 3)
Агата дернулась к голосу.
Ратибор поймал ее за локоть.
Его пальцы были ледяными.
– Не иди.
– Это моя коллега!
– Нет, – сказал он. – Уже нет.
По ту сторону стеклянной двери мелькнула фигура. Женская. Светлая кофта, темные волосы, знакомая осанка. Потом лицо приблизилось к стеклу.
Это была Мила.
И не была.
Глаза у нее были слишком широко открыты, как у утопленницы на старой иконе. Белки белее нормы, радужки расширены так, что казались черными. Рот чуть приоткрыт, будто ей не хватало воздуха или слов. Она смотрела не на Агату. На ее руку.
– Агат, – сказала она ласково, слишком ласково. – Иди сюда. Ты порезалась.
Агата почувствовала, как по коже выступает пот.
– Мила?
Лицо за стеклом улыбнулось.
Не человечески. Слишком медленно. Как будто кто-то учился пользоваться чужим ртом и еще не до конца понял механику.
Ратибор шагнул вперед и положил ладонь на дверь.
– Не смотри ей в глаза, – сказал он.
– Это не она? – шепотом спросила Агата, уже зная ответ.
– Она рядом. Но не одна.
Фигура за стеклом ударила ладонью по двери.
Стекло задрожало. Внутри него, как трещина под льдом, проступил тонкий темный рисунок. Не отражение. Не дефект. С той стороны к поверхности прильнуло что-то еще. Узкое, длинное лицо без век, с черным блеском зубов. Оно словно вырастало из спины Милы, прорастало сквозь нее, как корни через тонкую почву.
Агата отшатнулась.
Ратибор резко провел пальцем по собственной ладони. На коже мгновенно выступила кровь. Он приложил ее к двери, и кровь не потекла вниз, а расползлась по стеклу тонкой сияющей линией, как живая ртуть.
– Отойди, – сказал он.
С той стороны дверь дрогнула сильнее. Мила – или то, что было в ней, – уставилась на кровь с такой голодной жадностью, что Агате стало дурно.
– Что это за тварь?
– Навья присоска. Мелкая падаль. Обычно приходит на запах смерти. Сегодня пришла на запах тебя.
– Отлично. Чудесно. Просто супер.
– Иди к лифтовому холлу. Сейчас.
На этот раз она пошла. Не потому, что доверилась. Потому что в стекле за спиной уже лопались белые прожилки, и привычный мир явно решил взять выходной.
Они вышли к лифтам. Там было пусто. Только стенное зеркало, высокий фикус в кашпо, автомат с шоколадками и чья-то забытая кружка на подоконнике. Такая безнадежно бытовая картина, что хотелось уцепиться в нее зубами. Вот автомат. Вот пластиковая бутылка воды. Вот идиотский фикус. Значит, все еще можно проснуться.
– Сейчас мы спускаемся по запасной лестнице, – сказал Ратибор. – На улице к машине. Дальше ты едешь со мной.
– Нет.
Он закрыл глаза на миг, как человек, которому дали тупую ложку и предложили выкопать ею карьер.
– Почему?
– Потому что вы ненормальный. Потому что это все ненормально. Потому что я не знаю, не подмешали ли мне что-то в кофе. Потому что в мире, где люди начинают видеть чудовищ, первая рекомендация – не садиться в машину к странному мужчине с именем из былины.
– Справедливо, – сказал он. – А теперь посмотри в зеркало.
Агата не хотела. Именно поэтому посмотрела.
Сначала она увидела себя. Бледную, с растрепанными волосами, с напряженным лицом человека, который вот-вот начнет либо драться, либо блевать. Потом изображение дрогнуло.
За ее правым плечом стояла женщина.
Та самая. Мокрое платье. Белое лицо. Волосы, липкие от воды.
Мать.
Не как на фотографиях. Не моложе, не красивее, не светлее. Такой, какой она лежала в гробу двенадцать лет назад, только сейчас с открытыми глазами.
Агата не закричала. Она сделала шаг назад и ударилась лопатками о стену.
В зеркале женщина подняла руку и коснулась губ, будто просила молчать.
Потом отражение пошло кругами, как черная вода, и вместо матери рядом с Агатой возник кто-то другой.
Мужчина. Высокий, в длинном темном пальто. Лицо сначала было размыто, но даже через дрожь зеркала стало ясно: не Ратибор. Слишком темный силуэт. Слишком спокойная поза. Слишком внимательный взгляд. Как если бы сама тень решила принять форму и посмотреть, как у тебя дела.
Он стоял за ней почти вплотную.
И улыбался так сдержанно, словно уже знал ответ.
Агата резко обернулась.
За спиной никого не было.
Когда она снова посмотрела в зеркало, осталась только она сама. И Ратибор, который наблюдал за ней так, будто только что получил еще одно подтверждение своим самым неприятным догадкам.
– Он уже рядом, – сказал он.
– Кто?
– Тот, кому не положено было тебя найти раньше нас.
– Раньше вас? Вас – это кого, черт вас побери?
На этот раз он не ответил сразу. Будто взвешивал, сколько правды можно вложить в минуту, когда у мира уже вылезают кости наружу.
– Тех, кто удерживает границу, – сказал он. – И тех, кто не даст Нави зайти в Явь глубже, чем уже зашла.
– Вы так говорите, будто это должно меня успокоить.
– Нет. Я говорю это, потому что тебе пора перестать выбирать между страшным и удобным. Удобного больше не будет.
За дверью в коридор раздался треск.
Не удар. Не шаг. Именно треск – как если бы по длинному стеклу пустили тонкую молнию.
Ратибор выругался тихо, глухо, и впервые в его голосе прорезалась живая злость.
– Идем.
Они сорвались с места. Не к основным лестницам – к узкой служебной двери за автоматом. Ратибор дернул магнитный замок так, будто металл не имел права ему сопротивляться. Дверь открылась.