Андрей Клименко – Судная кровь (страница 1)
Андрей Клименко
Судная кровь
Потусторонний мир
Глава 1. Октябрьский холод
Октябрь в этом городе никогда не умел стареть красиво.
Он не желтел, не золотился, не шуршал романтичной листвой под ботинками, как в кино для людей, у которых есть свободное время на созерцание собственной души. Он просто однажды приходил серым, мокрым, с холодом под кожей, и город сразу становился похож на человека, который давно не спал, но все еще держится на кофе, злости и привычке не падать лицом в асфальт.
Агата вышла из метро на станции «Сокол» и по привычке втянула голову в воротник пальто, хотя дождя почти не было. Моросило лениво, мелко, будто небо не хотело тратиться даже на нормальную непогоду. На остановке тряслись под ветром люди с пакетами, школьники в куртках нараспашку, женщина с букетом хризантем, уже похожих на траурные.
Телефон в кармане вибрировал третий раз за утро. Агата не глядя знала, кто это. Лера. Соседка по съемной квартире, по совместительству подруга, по характеру – человек, которому надо все выяснить немедленно, даже если у мира нет на это ни сил, ни воспитания.
Агата ответила только потому, что иначе Лера начнет писать простыни из серии «ты жива?», а на это сейчас не было ни желания, ни энергии.
– Ты вышла? – спросила Лера вместо приветствия.
– Я даже почти дошла до работы. Представляешь, подвиг.
– У тебя голос как у человека, который спал полтора часа в морозилке.
– Очень смешно.
– Тебе опять снилось?
Агата на секунду остановилась перед ларьком с кофе, где от паров дешевого сиропа пахло так сладко, что хотелось устроить маленькую трагедию.
– Мне уже третью неделю что-то снится. Это не новость.
– Ты опять молчишь так, как будто это новость.
Агата посмотрела через дорогу на офисное здание, в котором сидела редакция маркетингового агентства, где она работала младшим редактором. Стекло, серый камень, крутящаяся дверь, люди с бейджами, пустые лица понедельника, хотя была среда. Нормальная жизнь. Гладкая. Плоская. Без лесов, колодцев и чужих голосов.
– Потом расскажу, – сказала она и сбросила звонок раньше, чем Лера успела обидеться.
На самом деле рассказывать было нечего. Или, наоборот, слишком много.
Три недели подряд ей снился один и тот же колодец. Старый, обложенный темным камнем, вросший в землю так, будто его не строили, а он сам вырос из этой черной сырой почвы. Вокруг был лес, мокрый и тихий, с таким густым воздухом, что каждый вдох казался чужим. Она подходила к колодцу, смотрела вниз и не видела дна. Потом изнутри поднимался холод. Не ветер, не пар. Холод как живая рука. И кто-то снизу называл ее не по имени. Точнее, не тем именем, которым ее называли все.
Первую неделю она просыпалась просто с тяжелой головой. На вторую начала просыпаться с кровью на губах – видимо, кусала себя во сне. На третью перестала включать ночью зеркало в ванной, потому что дважды заметила в нем движение на секунду позже собственного.
Она бы, конечно, предпочла считать это нервами. Потому что нервы – это понятная мерзость. Их хотя бы можно назвать человеческим словом.
Но вчера ночью она открыла глаза в четыре семнадцать и увидела, что дверь в ее комнату приоткрыта. Хотя всегда закрывала ее плотно. В темном проеме кто-то стоял. Не заходил. Не двигался. Просто стоял, как если бы не решался нарушить какое-то правило.
Она не закричала. Не потому, что храбрая. Просто тело стало каменным так быстро, что даже страх не успел добежать до голоса.
А потом в коридоре щелкнул холодильник, и фигура исчезла. Или ее не было. Или была. Отличная, конечно, опция – сходить с ума по акции, без предупреждения.
Агата толкнула стеклянную дверь офиса и сразу попала в тепло, запах офисной пыли и кофе из машины, которая варила напиток, унижающий и зерно, и человечество. За стойкой ресепшена сидела Женя с идеальным хвостом и неидеальной жизнью, о чем она сообщала всем, кто случайно попадал с ней в один лифт.
– Ты бледная, – сказала Женя вместо «доброе утро».
– И тебе всех благ.
– Серьезно. Ты как будто на похороны не успела, но морально уже там.
– Бодрит. Спасибо.
На рабочем месте ее ждали три правки по скучнейшему тексту о жилом комплексе бизнес-класса, письмо от начальника с пометкой «срочно», и ощущение, что компьютерный экран светит слишком белым, почти до боли.
До обеда все держалось в рамках нормального кошмара. Агата правила заголовки, переписывала беспомощные рекламные формулировки в чуть менее беспомощные, пила горький кофе и дважды ловила себя на том, что смотрит в черное окно монитора, когда тот ненадолго гас, потому что там как будто появлялось чье-то лицо за ее плечом.
К половине второго стало хуже.
Сначала в редакционном чате кто-то скинул фотографию: у входа в соседний двор на мокром асфальте лежало штук десять мертвых ворон. Не раздавленных. Не покусанных. Просто лежали, как черные тряпки, распластанные крыльями по серой воде.
«Что за жесть?» – написала копирайтер Мила.
«Отравили?» – ответил кто-то.
Агата открыла фото, и у нее неприятно дернуло низ живота. Не от жалости. От узнавания. Ей снились эти птицы две ночи назад. Не буквально эта куча, а падение – черные тела, бьющиеся о землю с таким глухим звуком, будто небо выбрасывает камни.
Она закрыла чат, сделала вдох и сказала себе, что это совпадение. Мир вообще любит совпадения, чтобы потом смотреть на тебя с выражением «ну и что ты мне сделаешь».
Через пятнадцать минут погас свет.
Не у них на этаже – во всем здании. Компьютеры моргнули, кто-то выругался, из глубины офиса кто-то засмеялся нервным смехом. За окнами, однако, тоже стало темнее, будто отключили не электричество, а день.
– Генератор сейчас включится, – крикнул кто-то.
Но генератор не включился.
Агата подняла глаза и увидела, что по стеклянной перегородке кабинета директора тянется тонкая трещина. Не настоящая, не на стекле. Скорее на самом воздухе. Как если бы прозрачная поверхность мира вдруг надрезалась изнутри.
Она моргнула.
Трещина осталась.
По ней медленно, лениво пополз иней.
– Ты тоже это видишь? – спросила она тихо.
Никто не ответил. Люди вокруг щелкали телефонами, ворчали, шутили про апокалипсис, но смотрели обычными глазами на обычное темное стекло.
Трещина росла. От потолка к полу. И вместе с ней в офис входил холод, которого не могло быть в закрытом здании. Не сквозняк. Не поток воздуха. Холод был плотный, сырой, болотный. Им пахло от воды, которая слишком долго стояла в земле.
У Агаты зазвенело в ушах.
С той стороны стекла кто-то появился.
Сначала как тень. Потом – как женщина в темном платье, мокром до подола. Лицо у нее было белое, гладкое, слишком спокойное. Волосы липли к щекам. Она стояла за стеклом так, будто это она была здесь настоящей, а офис со всеми его ноутбуками, остывшим кофе и рекламой ипотек – дурным сном.
И это лицо Агата знала.
Не полностью. Не разумом. Телом.
Так иногда узнают запах дома, в котором жили маленькими: еще не вспомнил, но уже заболело внутри.
Женщина подняла руку и коснулась трещины с той стороны.
Стекло вспыхнуло сетью белых прожилок.
Свет вернулся так резко, что кто-то вскрикнул. Компьютеры загудели. Коллеги зашевелились, зашумели, словно ничего не случилось.
За стеклом никого не было.
Агата встала так резко, что кресло укатилось назад.
– Эй, ты куда? – крикнула Мила.
Она не ответила. Прошла через весь офис, толкнула дверь в коридор, потом – в лестничный пролет, где было холоднее, чем должно быть, и остановилась только на площадке между этажами.
Там стояло окно с мутным армированным стеклом. За ним виднелся двор, мокрые деревья, скамейка, урна и те самые вороны. Больше. Их было больше, чем на фото. Десятки. Черные тела в лужах, как обугленные листья.