Алла Нестерова – Осенний курс для брошенной жены. Возмездие (страница 3)
– Завтра приберёмся. Сейчас нужно купить что-нибудь поесть. Идём в магазин.
В ближайшем магазине я набрала самое необходимое – молоко, хлеб, яйца, макароны, пару йогуртов для Маши. Руки двигались автоматически, толкая тележку по узким проходам, а в голове крутилась одна и та же картинка: они на нашем диване, его рука на её бедре, её губы на его шее.
Боль пронзала грудь острыми иглами, заставляя сжимать зубы, чтобы не застонать вслух. Как я могла не заметить? Восемь лет – и всё это время я была слепой.
– Мам, а папа любит спагетти? – спросила Маша, глядя на упаковку макарон в моих руках, её голосок звучал так невинно, что у меня защемило в горле.
– Любит, – ответила я, и слово вышло хриплым, как будто проглотила осколок стекла.
Дома я быстро сварила макароны с маслом, добавив немного сыра. Маша ковырялась в тарелке, больше размазывая, чем ела, её пальцы нервно крутили вилку.
– Не хочешь – не ешь, – сказала я мягко, хотя внутри всё кипело. – Пойдём, постелю, тебе пора спать.
В бабушкиной спальне я постелила чистое бельё – у неё всегда был большой запас в комоде, аккуратно сложенный, с запахом лаванды. Маша забралась под одеяло, прижав к себе плюшевого зайца, которого мы захватили из машины. Её глаза уже слипались, но вопросы не кончались.
– Мам, а папа знает, где мы?
– Нет, солнышко.
– А если он будет волноваться? Вдруг он думает, что мы потерялись?
Я села на край кровати, погладила её по волосам – мягким, как пух, цвета пшеницы, как у меня в детстве. Что сказать пятилетнему ребёнку? Что папа сейчас, скорее всего, не один? Что он предпочёл компанию тёти Тани, той самой, которая учила её заплетать косички и дарила самые красивые куклы на дни рождения? Боль накатывала волнами: вспоминала, как Таня сидела у нас на кухне, пила чай из моих чашек, смеялась над моими рассказами о Машиных шалостях. А Кирилл… Он смотрел на неё тогда? Уже тогда планировал это?
– Папа знает, что мы в порядке, – прошептала я, борясь с комом в горле.
– Но почему мы уехали? Я не понимаю… Тётя Таня была в гостях? Почему ты плакала?
– Маш, это сложно объяснить. Взрослые иногда… ссорятся.
– Вы с папой поссорились?
– Что-то вроде того.
– Из-за тёти Тани?
Я вздрогнула. Дети всегда чувствуют больше, чем мы думаем. Вспомнила, как год назад на дне рождения Маши Таня подарила ей огромного медведя, а Кирилл обнял её за плечи – «спасибо, коллега». Я тогда подумала: как мило, что они ладят. А теперь эта картина жгла, как кислота. Сколько раз он касался её так, когда я не видела?
– Отчасти. Но ты не переживай, всё будет хорошо.
– Мы завтра поедем домой?
– Посмотрим. А сейчас спи, уже поздно.
Я поцеловала её в лоб, выключила свет. В дверях обернулась – Маша свернулась клубочком, только макушка торчала из-под одеяла. Моя девочка. Которая теперь будет расти в неполной семье. Эта мысль резала глубже ножа: Маша, которая обожала папины «семейные ужины», его строгие, но справедливые уроки. Как объяснить ей, что мир, который она знала, рухнул из-за предательства тех, кого она любила больше всего?
На кухне я заварила чай и села у окна, обхватив чашку руками, чтобы согреться – хотя холод шёл изнутри. Телефон вибрировал не переставая. Кирилл звонил каждые пять минут, потом реже, но упорно. Я смотрела, как его имя вспыхивает на экране – «Кирилл ♥» с сердечком, которое я сама поставила годы назад, – и не двигалась. Что он может сказать? Извиниться? Объяснить? «Это было ошибкой, Лида, вернись»?
Потом пошли сообщения. Я видела уведомления, но не открывала сразу. Просто смахивала их с экрана, как мусор.
«Лидия, немедленно возьми трубку!»
Удалить.
«Где вы? Маша в порядке?»
Удалить.
«Не веди себя как истеричка. Нам нужно поговорить.»
Удалить.
Потом начала писать Таня. Её сообщения я даже не читала – просто видела имя и стирала.
Вспомнила нашу последнюю встречу: кофе в кафе, она жаловалась на одиночество после развода, а я делилась, как Кирилл балует меня поездками. «Тебе повезло с мужем», – сказала она тогда, глядя мне в глаза. Лгунья. Предательница. Боль была физической – в груди жгло, слёзы жгли глаза, но я не позволяла им литься. Не здесь, не сейчас.
Ночь тянулась бесконечно. Я сидела на кухне, пила остывший чай и пыталась понять – как? Когда это началось? Были ли знаки, которые я пропустила? Вспомнила, как два года назад Таня устроилась к Кириллу в компанию. «Нужна работа, – сказала она тогда по телефону, голос дрожал. – Развод выбил из колеи, хочется начать всё заново.» Кирилл долго отнекивался – он не терпит на работе панибратства и не даёт своим подчинённым никаких преференций.
«Лида, она твоя лучшая подруга, и если она думает, что к ней там будет особое отношение, то очень глубоко заблуждается. Нет, не возьму и не уговаривай», отвечал он на мои уговоры, но я продолжала упрашивать: «Помоги, Кир, она моя подруга, ей так тяжело после развода, если решит воспользоваться нашей с ней дружбой, и будет работать спустя рукава, ты её уволишь».
Дура. Сама привела лису в курятник.
Вспомнила, как радовалась, когда она позвонила: «Приняли! Твой муж – золото!» Золото, которое теперь блестело в чужих руках.
А потом? Корпоративы, на которые я не ходила – не с кем было оставить Машу. Кирилл возвращался поздно, говорил, что задержался с отчётами. Таня иногда упоминала в сообщениях: «Мы с твоим тираном засиделись допоздна, квартальный отчёт – кошмар!»
Я радовалась – как хорошо, что муж помогает подруге освоиться. Смс от неё: «Кирилл – лучший босс на свете!» с эмодзи сердечек. Сердечек, которые, оказывается, были не для меня.
Внеплановые командировки Кирилла. Таня уезжала к «родителям» как раз в те же дни? Вспомнила одну такую: он улетел в Петербург на конференцию, а Таня написала: «Еду к маме в Питер, соскучилась».
А месяц назад… Я заехала к мужу в офис нужно было взять кое-какие Машины документы для поездки на море. Застала Таню в его кабинете: она сидела в кресле напротив стола, нога на ногу, они о чём-то разговаривали, смеялись. Увидев меня, оба замолчали. «Обсуждаем квартальный отчёт,» – сказал Кирилл, не моргнув. А Таня добавила, улыбаясь: «Твой муж – настоящий тиран, гоняет, не даёт расслабиться. Но я справлюсь!» Они смеялись надо мной. Все это время смеялись за моей спиной, пока я готовила ужины, стирала его рубашки, планировала семейные отпуска.
Телефон завибрировал снова. На этот раз звонок – Таня. Я смотрела, как её фото мигает на экране. Мы делали это селфи в прошлом месяце, когда ходили по магазинам: две подруги, счастливые, беззаботные, с пакетами в руках. Её улыбка на фото теперь казалась фальшивой. Не выдержав, я выключила телефон совсем. Тишина накрыла, как одеялом. Только холодильник гудел, да за окном изредка проезжали машины, мигая фарами в темноте.
Как теперь жить? Восемь лет я была женой Кирилла Сергеевича. Миссис совершенство, как называли меня наши общие знакомые на встречах и корпоративах, на которых иногда я всё же присутствовала. У которой идеальный дом, идеальный муж, идеальная жизнь. А кто я теперь? Брошенная жена? Мать-одиночка? Боль пульсировала в висках, в сердце, в каждом вдохе. Я представила, как завтра проснусь одна в этой старой квартире, без его утреннего кофе, без его «Доброе утро, любимая». Без Машиных криков «Папа пришёл!». Слёзы наконец хлынули – тихие, без всхлипов, просто поток, смывающий макияж, годы, иллюзии.
Но потом, сквозь слёзы, пришла мысль – ясная, как вспышка. Я не позволю себя сломать. У меня есть Маша. У меня есть руки, которые когда-то создавали красивые пространства, и сердце, которое теперь билось только для нас двоих.
Кирилл думал, что я не справлюсь без него? Что я его трофей, его удобная жена? Нет. Я справлюсь. Ради Маши. Ради себя.
Завтра я позвоню Кате – той однокурснице, которая строила студию. Спрошу, не нужна ли помощница. Начну с малого. Своими эскизами, своими идеями. Новая жизнь. Без него. Без предательства.
С этой мыслью – твёрдой, – я наконец встала, вытерла лицо и пошла в спальню. Маша спала спокойно. Я легла рядом, обняла её тёплое тельце и закрыла глаза. Впервые за эту ночь боль утихла, сменившись твёрдой уверенностью, что моя жизнь только начинается.
ГЛАВА 4.
Проснулась я, было ещё темно, за окном только начинало светать. Маша спала рядом, раскинув ручки, как морская звезда. Её дыхание было ровным, спокойным – детский сон, не отягощённый взрослой болью.
Тихонько выскользнув из постели, я прошла на кухню. Кофеварки у бабушки не было – только старая турка, которой она пользовалась последние тридцать лет. Я поставила её на огонь, механически отмеряя ложкой кофе. Движения давались с трудом – тело словно налилось свинцом за ночь.
Пока кофе закипал, я решилась включить телефон. Экран ожил, и на меня обрушился шквал уведомлений. Пропущенные звонки от Кирилла – больше сорока. Сообщения от него же, от Тани. И.… мама. Двадцать три пропущенных звонка от мамы.
Сердце сжалось. Конечно, Кирилл ей позвонил. Он всегда умел находить рычаги давления. Я налила кофе в старую бабушкину чашку с облупившимися фиалками по краю, села у окна. Нужно позвонить маме, но чуть позже, когда соберусь с мыслями. Но телефон зазвонил сам – на экране высветилось «Мама».
Я глубоко вздохнула и ответила.
– Лида! Господи, наконец-то! Я всю ночь не спала! – голос матери был взвинченным. – Где ты? Что происходит?