Алексей Красиков – Никогда не рассказанная история (страница 1)
Алексей Красиков
Никогда не рассказанная история
Никогда не рассказанная история.
Эпиграф
Над городом плывет ночная тишь
И каждый шорох делается глуше
А ты, душа, ты всё-таки молчишь.
Помилуй, Боже, мраморные души.
И отвечала мне душа моя,
Как будто арфы дальние пропели:
– Зачем открыла я для бытия
Глаза в презренном человечьем теле.
– Безумная, я бросила мой дом,
К иному устремясь великолепью.
И шар земной мне сделался ядром,
К какому каторжник прикован цепью.
– Ах, я возненавидела любовь,
Болезнь, которой все у вас подвластны,
Которая туманит вновь и вновь
Мир мне чужой, но стройный и прекрасный.
– И если что еще меня роднит
С былым, мерцающим в планетном хоре,
То это горе, мой надежный щит,
Холодное презрительное горе. —
Пролог
– Пап, ну ты скоро?
Полина смотрела на меня суровым взглядом, очаровательно не подходящем ее детскому личику. В голосе уже отчетливо слышались капризные нотки, как всегда, когда ей приходится хоть секунду кого-то ждать. Надо признать, унаследовала она эту нетерпеливость от меня. Тем временем малышка Майя, никого не дожидаясь, уже самоотверженно сама поднималась в горку, туда, где Алёна ждала нас возле машины.
А я всё никак не мог попрощаться с этим дивным местом. Здесь я когда-то провёл самые счастливые мгновения детства. Сидя на своём любимом холме, опершись спиной о большой тёплый валун, я замер в уютном лимбе между прошлым и настоящим.
С юности я отчетливо помню этот камень. Мое воображение рисовало его волшебную историю: «однажды русалка, выбравшаяся на берег, была застигнута первыми лучами солнца, не успела нырнуть обратно в воду, и окаменела. И с тех пор все ждёт своего принца, который расколдует ее и вернет к жизни». И правда, если приглядеться, формой этот камень напоминает человека, свернувшегося в позе ребенка.
Еще мгновение, еще чуть-чуть побуду здесь.
Солнце палит вовсю.
Глава 1
Я сижу на этом же месте. Мне четырнадцать лет.
Дивный миг раннего летнего утра. Над рекой поднимается дымка. Немного зябко от холодной росы, но уже чувствуется близость первых солнечных лучей.
Надо сказать, что сижу я здесь в такой час не просто так. Я переживаю первую в своей жизни сердечную драму. Со всеми атрибутами книжного романа: любовь, горечь измены, страдание, одиночество. Вообще, я всегда был очень чувствительным. Остаюсь таким и по сей день.
Я с детства рос книжным мальчиком. Отчетливо помню, как это началось. В первом классе у нас была небольшая библиотека для первоклашек. Мне, как отличнику, настоятельно предлагали брать книжки домой. Я брал, и, не читая, возвращал. До сих пор ощущаю чувство стыда за этот обман. Может, потому и остался в моей памяти этот эпизод.
А во втором классе, уже в новой школе, к нам на урок пришла обаятельная местная библиотекарша и очень увлекательно рассказала о мире книг.
На следующий день мы с другом пошли в сельскую библиотеку и взяли по книге. Я схватил первую, наугад. Милая женщина мягко дала мне понять, что книга стихов вряд ли заинтересует столь юного читателя.
Я пошел выбирать книгу более вдумчиво. И выбрал «Незнайку на луне».
Не знаю, почему все эти воспоминания сохранились во мне. Наверное, потому, что так началась главная любовь моей жизни – любовь к книгам.
«Незнайка» покорил меня. И с тех пор я за короткий срок проглотил всю довольно обширную сельскую библиотеку. Отчетливо помню, как я обнаружил там «Хроники Нарнии». Я тогда испытал катарсис, подобный тому, как уставший золотоискатель в грязной промывке обнаруживает слиток золота. Я помню даже, что так любил зачитанные до дыр книги «Хроник», что испытал что-то вроде ревности, когда впервые узнал, что, кроме меня, их любит еще один из моих друзей. Потому что Нарния – она была только для меня, специально для меня созданная.
Одновременно с этим несколько раз была прочитана домашняя библиотека. Я попытался освоить книжные запасы дома у друзей, но обнаружил, что советский книжный шкаф в каждой квартире имел абсолютно идентичный набор книг.
Словом, я рос и воспитывался во многом на книгах. Мои представления о дружбе, любви, долге и чести базировались на «Трех мушкетёрах», «Двух капитанах», книгах Братьев Стругацких, «Хрониках Нарнии» и «Властелине колец».
И вот мне четырнадцать лет. Я, как и каждый год, приезжаю в деревню к бабушке. Точнее, даже и не к бабушке. Она, честно говоря, была не очень-то приветлива к внукам. Я гостил у тети, которая с мужем и двумя маленькими сестрёнками жила в той же деревне.
Деревня очень красивая, живописная, на берегу реки с потрясающим песчаным пляжем для купания. Словом, детский рай.
Но в том году лето было уже немного не таким, как раньше. Уже не совсем детские компании с деревенскими ребятами, посиделки у костра, первые симпатии с девчонками.
И вдруг произошло это: одна из приезжих девочек, первая красавица среди всех, выбрала меня.
Дело было так: когда вся компания, как и каждый вечер, собралась в обычном месте «на костер», она сама подошла ко мне, предложила проводить её до дома. И с того дня мы с ней начали как это раньше называлось «гулять». Произошло это как-то легко, буднично. И совсем меня не удивило, надо сказать. Я ведь был книжными героем, и, разумеется, принцесса должна была достаться мне.
Хотя, надо сказать, что сам-то я не совсем походил на принца из сказки. Обычный подросток, худой, нескладный, робкий. Даже слишком робкий. С забавной причёской, челкой надвое, которую мои друзья в шутку называли шторками, традиционными подростковыми (впрочем, немногочисленными) прыщами и намечающимися редкими усиками.
Но она меня выбрала. И это казалось правильным. И все было чудесно. Целую неделю.
Я и сам не понял, как это произошло, но спустя семь или восемь дней счастья мне был дан от ворот поворот. И еще, ослепленный своим кратковременным счастьем, не заметил я, что мои деревенские приятели с каждым днём с момента моей блистательной победы смотрели на меня все суровее и суровее.
Я был в полной растерянности. На следующий вечер после расставания я зачем-то пошёл на место ежевечернего общего сбора, к костру, и увидел свою милую в объятиях одного из деревенских. Никакого героического сражения за прекрасную даму конечно же не произошло. Я тупо сидел и жалел себя. А потом, когда собрался уходить, деревенские дали выход своей непонятной на меня обиде. Короче говоря, надавали мне по шеям. И вот я, как побитая собака, стесняясь идти домой, полночи бродил теми же тропинками, которыми семь ночей подряд мы гуляли с ней вдвоём. Идиотское, я вам скажу, занятие.
И вот этот момент. Раннее утро, я сижу на своем любимом месте, грущу.
И вдруг произошло нечто удивительное. Вглядываясь в дымку над рекой в полной тишине рассветного утра, я увидел, а может мне почудилось: где-то вблизи или очень-очень далеко возникли едва заметные очертания волшебного замка и послышался звук горна.
Я протёр глаза, встряхнул голову, но наваждение не исчезло. Пораженный, забыв обо всём, я встал и сделал несколько шагов в сторону замка. И, конечно, не подумал, что сижу я на обрывистом берегу реки. И вполне закономерно, хотя, конечно, неожиданно для себя, плюхнулся в воду.
Глава 2
Очнулся я от собственного кашля – вода была во рту, в носу, в ушах – везде. Когда дыхание, наконец, выровнялось, я рухнул на спину и бесконечно долго просто лежал, глядя в синее небо.
Собственно, небо меня и смутило в самом начале. Оно было какое-то…другое. Знаю, сложно понять, а еще сложнее объяснить, что значит «другое небо». И дело даже не в том, что только что было предрассветное утро, сейчас, судя по положению солнца, уже далеко за полдень. Хотя это, вообще-то, довольно странно. Нет. Это просто было другое небо, чужое, не мое.
Я приподнялся и в неясном беспокойстве огляделся. Да, это определенно было другое место. Не было видно ни деревни, ни следов автомобильных шин, ведущих к реке. Лес, река, очертания берега – все было другое.
Постойте, но ведь этого же не может быть. Я что, каким-то образом умудрился проплыть под водой так далеко, что местность изменилась до неузнаваемости – и при этом не захлебнуться?
Я потряс головой, пытаясь отогнать наваждение. Оно не пропало. Все то же солнце высоко над головой, все те же незнакомые места вокруг. И даже запах леса и реки изменился, стал как будто ярче, гуще, сильнее.
Господи, ну что за бред. Я просто потерял сознание и, видимо, до сих пор не пришел в себя. Договорившись, таким образом, с самим собой, я еще раз осмотрелся и принял единственно верное решение – идти вверх по течению. Рано или поздно я должен был вернуться туда, откуда меня этим самым течением принесло.
Шагая в нужном направлении, я потихоньку успокаивался. Забавно, после такого приключения я и думать забыл о своих душевных ранах. Сейчас все мои мысли были только о том, чтобы поскорее вернуться домой и отдохнуть. Да и чувство голода уже давало о себе знать. Я ведь до утра бродил где попало, а потом, судя по всему, полдня барахтался в воде. А ел последний раз аж вчера вечером.
Словом, я испытал прямо-таки заметное облегчение, когда увидел вдалеке дым печных труб – верный признак, что движусь туда, куда мне нужно – в сторону деревни.