Алексей Хромов – Вещи, которые остаются (страница 6)

Вот молодой претендент, Ричард. Агрессивный самец, бросающий вызов вожаку. Его риторика о «поглощениях» и «рычагах» – это современная версия боевого клича. Его дорогие часы и костюм – боевая раскраска. Он действует по простому закону джунглей: убей или будешь убит. Его борьба с отцом – это не просто бизнес-конфликт, это эдипальная драма, разыгрываемая на языке балансовых отчетов и биржевых котировок. Он хочет не просто победить отца; он хочет стать отцом, занять его место на вершине пищевой цепочки.

Их диалог о «создании желаний» и «покупке проблем» был для Стивена чистой музыкой. Это была квинтэссенция позднего капитализма в одном коротком диалоге. Отец – представитель старой школы, продающий миф, символ, ауру. Сын – прагматик новой волны, понимающий, что даже мифы должны подчиняться законам рынка. Оба были слепы по-своему, запертые в одной и той же пещере, просто глядя на разные тени на стене.

Стивен сделал глоток вина. Оно было превосходным. Это был один из немногих плюсов его положения. Он – пришелец, наблюдатель. Он видел их всех насквозь. Он видел механизмы их поведения, скрытые пружины их неврозов, абсурдность их ценностей. Он был умнее их всех. Он читал книги. Они читали только ценники. Это давало ему чувство превосходства, приятное, теплое чувство, которое разливалось по венам вместе с дорогим алкоголем.

А потом приходило другое чувство.

Холодное, тошнотворное. Презрение к самому себе.

Потому что он, такой умный, такой наблюдательный, такой все понимающий, был всего лишь еще одним предметом в этой коллекции. Он был «муж-профессор». Это звучало солидно. Это добавляло Леоноре очков в ее социальной игре. Он был еще одной дорогой безделушкой на ее полке. Он жил в их доме, ел их еду, пил их вино. Его скромная профессорская зарплата не покрыла бы и десятой доли расходов на содержание этого маскарада. Он продал свой интеллектуальный снобизм за комфорт. Он был таким же, как они, просто его товар был другим. Они торговали вещами, он – своей эрудицией. Но все они были проститутками на одной и той же ярмарке тщеславия.

Его острота про индейцев квакиутль была не просто комментарием. Это был акт мелкого вандализма, попытка доказать самому себе, что он не такой, как они. Он нацарапал своим маленьким интеллектуальным ножичком на полированной поверхности их ритуала. Но это ничего не изменило. Они просто не заметили царапины.

Он посмотрел на Бренду. Вот кого он не мог до конца проанализировать. Она была чистым листом. Если Леонора двигалась к людям (ища одобрения), а Ричард – против людей (стремясь доминировать), то Бренда двигалась от людей. Она создала вокруг себя непроницаемую оболочку отстраненности. Она была наблюдателем, как и он. Но ее наблюдение было иным. В нем не было иронии. В нем был холодный, прагматичный расчет. Она не анализировала правила игры. Она собиралась в ней победить.

Стивен снова наполнил свой бокал. Ему вдруг отчаянно захотелось оказаться в своей маленькой, заваленной книгами квартирке возле кампуса. Там пахло пылью и старой бумагой, а не полиролью и деньгами. Там он был самим собой. А здесь… здесь он был просто функцией. Экспонатом в чужом музее. И худшее было в том, что он сам, добровольно, взошел на этот постамент.

Глава 11

Бренда держала бокал за основание ножки, как ее учили на тех дорогих курсах этикета, которые Франклин заставил ее пройти. Она делала это не потому, что следовала правилам. Она делала это потому, что знание правил и их точное исполнение делало ее невидимой. Она становилась частью декораций, элегантной деталью интерьера, и это позволяло ей наблюдать. А наблюдение было ее единственной защитой и ее главным оружием.

Этот ужин был не пищей, а информацией. Бренда потребляла не ростбиф, а язык тела, интонации, паузы в разговорах. Каждое слово, каждый жест были данными, которые она методично заносила на воображаемые карточки в своей голове.

Карточка 1: Леонора. Состояние: на грани истерики. Ключевая уязвимость: патологическая зависимость от отцовского одобрения. Прогноз: ненадежна, легко поддается манипуляции через похвалу или критику. В случае кризиса сломается первой. Ее страдания были настолько очевидны и неприкрыты, что Бренда испытывала к ней нечто вроде брезгливой жалости. Леонора была открытой книгой с очень простым и печальным сюжетом.

Карточка 2: Ричард. Состояние: сдерживаемая агрессия. Ключевая уязвимость: непомерное эго и уверенность в собственном превосходстве. Он считает себя волком, а всех остальных – овцами. Прогноз: предсказуем в своей агрессии. Он пойдет напролом, не заметив ловушки сбоку. Его сила была его главной слабостью. Он видел только цель и не видел поля вокруг нее.

Карточка 3: Стивен. Состояние: интеллектуальное самолюбование, смешанное с ненавистью к себе. Ключевая уязвимость: паралич воли. Он слишком умен, чтобы действовать, и слишком труслив, чтобы уйти. Прогноз: безопасен. В любой критической ситуации он спрячется за книжную полку и будет строчить саркастичные эпитафии. Он был комментатором, не игроком. Его можно было списать со счетов.

И наконец…

Карточка 4: Франклин. Ее муж. Предмет ее главного исследования.

Она смотрела на него через весь стол, через мерцающее пламя свечей. Другие видели в нем тирана, патриарха, бога. Бренда видела распад. Она видела это в том, как его рука дрогнула, когда он тянулся за солью. В сеточке лопнувших капилляров на его щеках. В том, как он стал чаще терять нить разговора, прикрывая это властным молчанием. Он был старым. Он был больным. Колосс стоял на глиняных ногах, и глина уже пошла трещинами.

Она знала это лучше, чем кто-либо другой. Она видела его по утрам, без костюма и маски всемогущества, – растерянного старика, который с трудом застегивал пуговицы на рубашке. Она слышала его хриплое дыхание по ночам. Она знала о таблетках, которые он прятал в ящике стола.

Франклин был ее билетом в этот мир. Билетом в один конец из той серой, беспросветной жизни, где ужин состоял из сэндвича с арахисовым маслом. Она честно отрабатывала свою часть сделки. Она была красивой, покорной, играла роль идеальной молодой жены на публике. Она никогда не спорила, не требовала, не устраивала сцен. Она выучила свою роль и играла ее безупречно. Она не любила его. Она не ненавидела его. Она относилась к нему как к сложному, но временному проекту. И срок этого проекта подходил к концу.

Теперь нужно было думать о следующем шаге. Шахматная доска скоро опустеет, и фигуры будут расставлены заново. Нужно было обеспечить себе сильную позицию в новой партии.

Она перевела взгляд на Ричарда. Он был очевидным наследником. Агрессивным и недалеким. С ним можно было бы договориться, но ему нельзя было доверять. Как только он получит власть, он избавится от всех, кого считает обузой. Включая молодую вдову отца.

Леонора? Она будет слишком занята своим горем и борьбой за символическое наследство – признание, статус, право называться главной хранительницей памяти. Она не была игроком на финансовом поле.

Это означало, что Бренда оставалась одна. Одна против них всех. Ее единственным оружием были знания, которые она собрала, и то, что они все ее недооценивали. Они видели в ней лишь красивую пустышку. Девушку с обложки. Это было ее главное преимущество.

Она отпила немного вина. Снаружи выл ветер, и казалось, что дом, этот огромный, несокрушимый особняк, едва заметно дрожит. Она чувствовала эту дрожь, как животное чувствует приближение землетрясения. Старый порядок рушился. Что-то должно было произойти. Сегодня, завтра, через неделю. И она должна была быть готова.

Бренда посмотрела на мужа еще раз. Он выглядел усталым. Очень усталым. Его глаза на мгновение встретились с ее. В его взгляде не было ни властности, ни гнева. Только внезапная, всепоглощающая усталость. На долю секунды маска спала, и она увидела просто старого, испуганного человека, сидящего во главе стола, который стал слишком большим для него.

Именно в этот момент она поняла. Ждать осталось недолго.

Глава 12

Кабинет был святилищем Франклина Вандермира. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахами старой кожи, табака и денег. Стены были заставлены книгами в одинаковых тисненых переплетах, которые никто никогда не открывал. Они были не для чтения. Они были декорацией, фоном для власти. Посреди комнаты стоял массивный стол из красного дерева, похожий на алтарь. А из угла комнаты, как скелет доисторического змея, вверх уходила узкая чугунная винтовая лестница, ведущая в личную библиотеку-галерею.

Ужин закончился, но война продолжалась, сменив дислокацию. Франклин стоял спиной к камину, в котором тлели поленья. Ричард мерил шагами персидский ковер, его движения были резкими, как у зверя в клетке. Остальные члены семьи рассеялись по дому, оставив их наедине, словно гладиаторов на арене.

– Ты не слушаешь меня! – голос Ричарда был громким, он срывался от сдерживаемой ярости. – Я принес тебе готовое решение! «Консолидейтед» – это наш шанс удвоить капитализацию за два года! Цифры не лгут!

Франклин смотрел на него сверху вниз, хотя был ниже ростом. Его взгляд был тяжелым, полным презрения.

– Цифры – это инструмент для бухгалтеров, Ричард. Я торгую не цифрами. Я торгую мечтой. А ты хочешь разменять эту мечту на паршивые простыни для среднего класса. Ты мыслишь как лавочник. Ты всегда мыслил как лавочник.