Алексей Хромов – Вещи, которые остаются (страница 8)
Это был не цинизм. Это была болезнь. Профессиональная деформация души. Он был настолько поглощен изучением правил этой уродливой игры, что разучился быть ее участником. Он стоял в тени, чувствуя себя умным, проницательным, выше всего этого. Но в то же время его охватывал липкий, тошнотворный ужас от собственного бездействия. Он был соучастником. Соучастником по умолчанию. Его невмешательство было таким же действием, как и толчок Ричарда.
Он мог бы шагнуть вперед. Но что бы он сказал? Что бы он сделал? Его присутствие только усложнило бы ситуацию. Ему пришлось бы играть роль. Роль «заботливого зятя». А он так устал от ролей. И он просто стоял, затаив дыхание, и ждал, чем закончится этот акт пьесы. Он был самым жалким из них всех, и он это знал.
Бренда услышала шум падения из своей спальни на втором этаже. Это был негромкий, но отчетливый звук – глухой удар, затем еще несколько, более легких. В этом доме, где каждый звук был выверен, любой диссонанс резал слух. Она отложила книгу и прислушалась. Тишина.
Она не испугалась. Ее первой реакцией было любопытство. Холодное, почти научное.
Она бесшумно встала, подошла к двери и приоткрыла ее. Ничего. Она вышла в коридор, ее босые ноги не производили ни звука на толстом ковре. Она подошла к перилам галереи, которая опоясывала холл второго этажа, и посмотрела вниз, в сторону кабинета.
И она увидела.
Дверь в кабинет была открыта. В прямоугольнике света она видела все, как на ладони. Леонора на коленях. Неподвижное тело ее мужа. Темное пятно на ковре. Она не могла видеть выражения их лиц, но поза Леоноры – суетливая, отчаянная – говорила сама за себя.
Бренда не испытала ни шока, ни горя. Она испытала только одно – острое, кристально чистое чувство неизбежности. Вот оно. Произошло. Тот момент, которого она ждала, который она предчувствовала, наступил.
Она оставалась у перил, неподвижная, как статуя. Она была идеальным свидетелем – незамеченным, бесстрастным. Она видела, как Леонора в панике роется в аптечке, как пытается что-то сделать. Она видела, как бесполезны и бессмысленны были ее действия.
Она могла бы закричать. Позвать на помощь. Сбежать вниз. Но что бы это изменило? Франклин был уже не здесь. Его тело еще дышало, но его самого уже не было. Она это чувствовала. А все остальное было просто агонией. Агонией человека и агонией старого миропорядка.
Ее мозг работал быстро, как компьютер. Она оценивала ситуацию. Раскладывала ходы на несколько шагов вперед. Ричард, очевидно, сбежал. Леонора в истерике. Стивен, скорее всего, прячется где-то, анализируя ситуацию. Сейчас начнется хаос. Приедут врачи, полиция. Будут вопросы. И ее позиция была самой уязвимой. Молодая вдова. Очевидный мотив.
Нужно было действовать. Но ее действие заключалось в бездействии. Она не должна быть первой, кто его найдет. Она не должна быть свидетелем паники Леоноры. Она не должна быть нигде поблизости. Ее алиби должно было быть безупречным. Она была в своей комнате. Она читала книгу. Она ничего не слышала.
Бренда молча смотрела вниз еще несколько секунд, фиксируя в памяти каждую деталь сцены. Затем, так же бесшумно, как и появилась, она отступила от перил, вернулась в свою комнату и плотно закрыла за собой дверь. Она подошла к кровати, взяла книгу и снова легла. Она держала книгу перед собой, но не видела букв. Она смотрела на белую стену, и на этой стене, как на экране, она уже прокручивала варианты своего будущего. Будущего, которое только что, несколько минут назад, началось.
Глава 15
Внедорожник шерифа пробивался сквозь стену снега, как старый ледокол сквозь паковые льды. Его фары выхватывали из ревущей белой тьмы лишь несколько метров дороги впереди. Следом, едва поспевая, ехал седан доктора Эванса. Оба, и шериф, и доктор, были вырваны из тепла своих домов звонком рыдающей Леоноры. Звонком, который прерывался и трещал из-за бури, но смысл которого был ясен и ужасен.
Шериф Пит Мейерс был крупным, грузным мужчиной, чье лицо казалось слишком мягким и добрым для его профессии. Он был шерифом этого округа двадцать лет, и за все это время самой большой его проблемой были подростки, пьющие пиво у озера, да редкие случаи превышения скорости богачами из Пионер-Ридж. Он знал Франклина Вандермира. Они вместе играли в гольф по субботам. Франклин был одним из тех, кто обеспечивал этому сонному округу щедрые пожертвования. Пит не любил его, но уважал его власть.
Когда он вошел в дом, его встретила сцена тщательно управляемого хаоса. Леонора, теперь уже не в истерике, а в состоянии благородной, трагической скорби, сидела на диване, закутанная в кашемировый плед. Стивен стоял рядом, положив руку ей на плечо, его лицо выражало подобающую случаю серьезность. Бренда, бледная и красивая в своем горе, спустилась вниз, услышав шум, и теперь тихо плакала в кресле. Ричарда нигде не было.
– Он… он просто упал, – прошептала Леонора, указывая в сторону кабинета. – Мы говорили после ужина, он пошел к себе, и я услышала грохот…
Доктор Эванс, невысокий, суетливый человек, уже был там. Он стоял на коленях рядом с телом, которое теперь было благопристойно накрыто пледом. Шериф Мейерс вошел в кабинет. Он снял фуражку, в руке она казалась неуместной и громоздкой. Запах в комнате был странным – смесь крови, дорогого табака и какой-то цветочной отдушки от пледа.
– Что думаешь, Чарли? – спросил шериф, обращаясь к доктору. Его голос был приглушенным.
Доктор Эванс поднялся, отряхивая колени.
– Ну, Пит… очевидная травма головы, несовместимая с жизнью. От удара о ступеньку, я полагаю. Но что было причиной падения? У Франклина было больное сердце. Я его предупреждал сто раз. Сильный стресс, скачок давления… он мог просто потерять сознание и упасть. Стандартная история для его возраста и образа жизни.
Шериф посмотрел на винтовую чугунную лестницу. Она была узкой и крутой. Дьявольское изобретение, всегда думал Пит. Споткнуться на такой – проще простого. Он оглядел комнату. Никаких следов борьбы. Перевернутый стул? Нет. Разбитые предметы? Нет. Все было на своих местах. Идеальный порядок.
– Вы были здесь, когда это случилось? – спросил он у Стивена, который вошел в кабинет вслед за ним.
– Нет, – ответил Стивен, его голос был ровным, почти академическим. – Мы с Леонорой были в гостиной. Ричард был с отцом, они обсуждали какие-то дела. Потом Ричард вышел, кажется, он был чем-то расстроен. И почти сразу мы услышали… это.
Это было идеально. Ложь, обернутая в правду. Ричард был там, да. Они спорили. Но кто не спорит в этой семье? Ричард ушел, отец остался один, и его сердце не выдержало. Он упал. Просто, логично, трагично.
Шериф вздохнул. Он не хотел проблем. Буря за окном ревела, отрезая их от мира. Вызывать экспертов из города? В такую ночь? Это займет часы, если не сутки. А зачем? Чтобы подтвердить очевидное? Что у семидесятилетнего старика с больным сердцем случился приступ?
И потом, это была семья Вандермиров. Они не хотели бы скандала, вскрытий, допросов. Они хотели, чтобы все было тихо и пристойно. Их горе должно было быть таким же дорогим и эксклюзивным, как и все в их жизни.
Пит посмотрел на Леонору, на ее заплаканное, но красивое лицо. На Бренду, похожую на скорбящего ангела. Это была трагедия, да. Но это была
– Хорошо, – сказал он, надевая фуражку. Решение было принято. – Я думаю, все ясно. Сердечный приступ, повлекший за собой падение. Я составлю рапорт. Несчастный случай.
Доктор Эванс понимающе кивнул. Все хотели именно этого. Простоты. Порядка. Чтобы как можно скорее убрать тело, отмыть кровь с дорогого персидского ковра и вернуться к нормальной жизни. Или к тому, что в этой семье считалось нормальной жизнью.
Дело было закрыто еще до того, как его открыли. В хаосе бури, в тишине роскошного особняка, в паутине лжи и полуправды родилась официальная версия. Аккуратная, удобная и совершенно неверная. Она была как мебель от «VanderMeer Living» – выглядела убедительно, но была сделана из прессованных опилок. И она устраивала всех.
Пока что.
Глава 16
Дорога в Пионер-Ридж была не просто дорогой. Это было вознесение. Сначала шоссе лениво петляло по долине, мимо заправочных станций, закусочных и складов с выцветшими рекламными щитами. Это был обычный мир, знакомый и понятный. А потом Артур свернул на шоссе 285. И мир начал меняться.
Дорога пошла вверх. Медленно, но неуклонно. Его старенький «Форд», рожденный для равнин, натужно гудел, преодолевая каждый новый подъем. Пейзаж за окном преобразился. Пропали дома, склады и люди. Их место заняли деревья. Сначала редкие, потом все гуще и гуще. Они стояли по обе стороны дороги, высокие и молчаливые. И все было покрыто снегом.
Последствия вчерашней бури были повсюду. Снег лежал на земле толстым, нетронутым одеялом, ослепительно-белым под холодным солнцем. Он тяжело навис на ветвях сосен и елей, сгибая их в поклоне, превращая лес в застывший, безмолвный собор. Иногда порыв ветра срывал с верхушки облако снежной пыли, и она летела через дорогу, сверкая на солнце, как алмазная крошка.
С каждым километром подъема цивилизация отступала все дальше. Пропало радио, его сменило тихое шипение статики, будто космос пытался что-то сказать, но не мог подобрать слов. Дорога сузилась, превратившись в черную ленту, прорезанную в белом безмолвии. По бокам выросли высокие сугробы, оставленные снегоуборочной машиной. Артур чувствовал, как меняется давление, как закладывает уши. Он ехал вверх, в другой мир, где воздух был разреженнее, а правила – другими.