Алексей Хромов – Верхосолье (страница 19)

Первая ведомость лежала сверху.

Одиннадцать фамилий — те же самые, только с другими инициалами, потому что тогда были живы мужья. Сумма — по двенадцать рублей. Подпись председателя профкома. Штамп.

Дата: 3 ноября 1986 года.

Лапин посмотрел на дату и посмотрел ещё раз.

— Галина Андреевна, а до этого?

— Что до этого?

— Авария двенадцатого апреля. Фонд с третьего ноября. Между ними полгода.

Галина Андреевна взяла папку, поднесла к свету, перевернула первый лист, посмотрела на второй.

— Ну, значит, тогда и решили, — сказала она. — Пока то, пока сё. Дело-то небыстрое.

— Полгода?

— Марк Витальевич, — сказала она, — вы восемьдесят шестой год-то помните вообще?

Лапин помнил.

Он помнил его лучше, чем ей могло показаться: в восемьдесят шестом ему было четырнадцать, и в Кизеле в тот год ещё работали все шесть шахт, и отец приходил со смены и садился в коридоре снимать сапоги, и на это уходило минут пять.

— Галина Андреевна, а протокол решения есть? Заседание профкома, повестка.

Она полезла обратно в шкаф, и в этот раз искала долго.

Протокол нашёлся. Он был на полстраницы, машинописный, четвёртым вопросом повестки.

«4. О создании фонда помощи семьям, пострадавшим при аварии 12.04.1986 г. Докладчик — председатель профкома т. Ерёмин В. С. Постановили: фонд создать, размер отчислений утвердить, список получателей утвердить (прилагается). Голосовали единогласно».

Первым, вторым и третьим вопросами шли: о подготовке к зимнему отопительному сезону, о выделении путёвок в пионерлагерь «Чайка» на летний период и о приобретении инвентаря для лыжной базы.

Лапин перечитал повестку дважды.

Список получателей, прилагавшийся к протоколу, был написан от руки. Одиннадцать фамилий, мелким ровным почерком с наклоном влево.

Он вышел на крыльцо управления, постоял, глядя на ржавый копёр над крышами, и записал в блокнот, под словом «рубашка» и под обведённым «52», третью строчку:

«почему ноябрь».

Глава 8. Чердак

1

Вода не доходит до кровли восемь метров.

Штрек в этом месте идёт с подъёмом, и подъём этот не предусмотрен проектом, а получился при проходке в семьдесят четвёртом году, когда обходили твёрдое включение. Отклонение зафиксировано в маркшейдерской документации как несоответствие и оставлено без исправления, поскольку эксплуатационного значения не имеет.

Воздушная подушка держится потому, что выработка тупиковая и воде некуда вытеснить воздух.

Объём подушки — примерно двести сорок кубометров.

Аккумулятор головного светильника рассчитан на десять часов непрерывной работы. Он работает четырнадцать, потому что включается не всё время, и садится на вторые сутки, сначала до жёлтого, потом до красного волоска, потом совсем.

После этого темнота полная.

Полная темнота отличается от той, которую человек называет темнотой, тем, что глаз в ней не адаптируется. Через час, через сутки, через неделю она остаётся одинаковой. Ориентация ведётся по стене: правая рука на стене, левая вперёд. Расстояния меряются шагами и запоминаются числами.

От места, где кончается вода, до трещины — сто девятнадцать шагов.

Трещина в кровле идёт наискось, шириной в ладонь, и из неё капает. Капает не рассол. Это та самая вода, которая пришла сверху, из карстовой полости, и она пресная, потому что не успела набрать соли, и она холодная.

Под трещиной ставится каска.

Каска набирается за час сорок примерно на треть. Этого хватает, если пить два раза в сутки и не есть.

Еда: полбуханки хлеба в газете, два варёных яйца, кусок сала, три куска сахара. Хлеб съедается в первые сутки весь, потому что в первые сутки ещё не понятно, что это на девять дней.

Сутки считаются по сну. Способ неточный, и на седьмые сутки счёт сбивается, но не сильно.

Всё это время выработка звучит.

Она потрескивает, ухает, где-то далеко идёт долгий скрежет и обрывается. Вода стоит и шевелится: у неё есть уровень, и уровень этот меняется на сантиметры, и слышно, как она обходит препятствия. Шум ровный, и человек, находящийся в темноте девять суток, перестаёт отделять его от собственного слуха.

На третьи сутки предпринимается попытка кричать.

Крик в тупиковой выработке не уходит. Он возвращается почти сразу, изменённый, и звучит так, как будто кричит кто-то другой и с другой стороны. Попытка повторяется четыре раза с интервалами и прекращается, потому что после неё сильнее хочется пить.

На четвёртые сутки предпринимается попытка стучать по стальному элементу крепи куском породы.

Стук ведётся сериями по три удара, с паузой. Всего проводится, по приблизительной оценке, около двухсот серий за двое суток.

Ответа нет.

На шестые сутки становится ясно, что откачки не будет: если бы откачивали, уровень воды понижался бы, а он не понижается. Он стоит.

На девятые сутки предпринимается попытка выйти по старой сбойке.

Сбойка пройдена в шестидесятых при строительстве первого горизонта, к моменту аварии не используется, на планах числится погашенной. Фактически она не погашена, а заложена деревянной перемычкой, которая сгнила.

Длина сбойки — четыреста двадцать метров с подъёмом.

Она заканчивается вертикальным лазом с металлическими скобами. Скоб сорок одна. Одиннадцать из них вырваны или отогнуты, и на этих участках подъём производится враспор.

Наверху — бетонная труба с крышкой из листа, приваренного в трёх точках. Две точки отходят от ударов изнутри головой и плечом. Третья держится, и лист отгибается ровно настолько, чтобы пролез человек весом пятьдесят восемь килограммов.

Это происходит двадцать первого апреля, во второй половине дня.

2

Первое, что снаружи, — свет.

Он не яркий: пасмурно, четыре часа дня, апрель. Но глаз, девять суток не получавший ничего, воспринимает пасмурное небо как ожог, и человек лежит на боку у трубы двадцать минут с закрытыми глазами и лицом в локте.

Второе — запах. Пахнет мокрым деревом.

Третье — тишина.

Труба выходит в Сушь, в трёхстах метрах от границы живого леса. Здесь стоит серый сухостой без подлеска, и в апреле здесь нет ни ручьёв, ни грачей, ни того гула, который бывает в лесу весной. Снег сошёл, почва голая. Звук шагов не разносится.

Первые сутки проводятся здесь же, в тридцати метрах от трубы, под выворотнем.

Двадцать второго апреля предпринимается переход в сторону города.

Расстояние до крайних домов по Первомайской — три километра двести метров. Переход занимает четыре часа, потому что через каждые двести-триста метров производится остановка.

К окраине выход осуществляется в двадцать один сорок, в темноте.

Дальше — сорок минут стояния за трансформаторной будкой у дома номер девять.

Наблюдается следующее: горят окна, в четырёх окнах работают телевизоры, во дворе стоят две машины, у второго подъезда разговаривают женщины, у них с собой вёдра. На балконе третьего этажа сушится бельё. С крайнего балкона слышно радио.

Копёр рудника номер два виден отсюда полностью, и на нём горит красный сигнальный огонь, как горел всегда.

Расстояние до собственного подъезда — сто девяносто метров.