Алексей Хромов – Верхосолье (страница 18)

Смету он смотрел ещё час.

Расходов было три вида. Первый — выплаты одиннадцати, регулярные, индексируемые, всего чуть больше четырёхсот тысяч в год. Второй — единовременная материальная помощь по заявлениям, суммы от тысячи до пятнадцати, заявления подшиты, всё чисто.

Третий назывался «представительские расходы».

Сумма шла из месяца в месяц ровная, около одиннадцати тысяч, с сезонным приростом в ноябре и декабре. Первичка подшивалась: товарные чеки из «Магнита», из «Пятёрочки», из хозяйственного, изредка из аптеки.

Лапин пролистал чеки за январь.

Крупы. Консервы рыбные. Тушёнка. Сгущённое молоко. Чай. Батарейки, две упаковки. Носки шерстяные, три пары. Свечи хозяйственные.

Он посмотрел на итог, потом на количество, потом на регулярность.

— Галина Андреевна. Представительские — это что?

— Ой, это старое название, — сказала она из-за своего стола. — Это на мероприятия. Двенадцатого апреля же стол, потом чай в ДК, потом ветеранам к праздникам собираем.

— Тут в июле на девять тысяч.

— Ну летом тоже что-то было.

Он полистал ноябрь. В ноябре к продуктам добавлялось другое: тёплые вещи, обувь, керосин для лампы, свечи, аптека. В ноябре две тысячи одиннадцатого — валенки, сорок третий размер, одна пара, восемьсот сорок рублей.

В ноябре две тысячи четырнадцатого — валенки, сорок третий, одна пара, тысяча двести.

— А валенки кому?

— Ветеранам, — сказала Галина Андреевна не задумываясь. — Мы к зиме всегда что-нибудь. Кому валенки, кому термос.

— Одна пара?

— Ну сколько попросили, столько и купили.

Она перевернула страницу и добавила, не отрываясь:

— Вы, если хотите, посмотрите по годам. У нас всё есть, у нас ни одного месяца не пропущено. Даже в девяносто восьмом, когда зарплату не платили, — и то есть. Мы тогда из своих скидывались, у меня и ведомость подшита, с фамилиями.

Она сказала это с гордостью, и гордость была настоящая.

Она сказала это не защищаясь, а с лёгкой досадой на себя, как человек, который не помнит подробностей своей же работы.

Лапин записал: «представит., равномерно, 30 лет, продукты + батарейки».

Он подчеркнул слово «батарейки», сам не зная зачем, — так же, как позавчера подчеркнул пятьдесят два.

6

Валя нашлась в отделе в начале десятого. Она сидела за своим столом и печатала одним пальцем.

— Я в фонде был, — сказал Лапин.

— Ага.

— Одиннадцать семей.

— Одиннадцать.

— Погибших девять.

Валя дописала строку до конца, потом убрала руки с клавиатуры и положила их на стол.

— Марк Витальевич, — сказала она, — по существу заданного вопроса могу пояснить следующее. Фонд создан для оказания помощи лицам, пострадавшим в результате аварии, круг получателей определялся профсоюзным комитетом, критерии в положении о фонде прописаны в общем виде. Формально нарушений нет.

— Я не про нарушения.

— А про что?

— Про две семьи.

Валя посмотрела в монитор, хотя там ничего не изменилось.

— Пикулевы и Сысолятины, — сказала она. — Я их знаю с детства. Тамара Фёдоровна умерла в четырнадцатом, деньги теперь дочери идут, она в Перми. Сысолятина Елена Михайловна жива, ей восемьдесят девять, лежит.

— За что им платят?

— По решению профкома.

— Валентина Сергеевна.

— Я не знаю, — сказала она. — Честно. Я не знаю, за что им платят.

И это, подумал Лапин, было первое, что она сказала ему за девять дней без заранее приготовленных слов.

Он сел на стул напротив.

— Валентина Сергеевна. Ваша мать в этом списке.

— В этом списке.

— Ваш отец вышел двенадцатого апреля и умер в две тысячи седьмом.

— Умер.

— Она получает три тысячи двести рублей в месяц как пострадавшая.

— Получает.

Валя сидела очень прямо. Взгляд у неё был на его переносице, и не сдвигался.

— Вы у неё спрашивали когда-нибудь, за что?

— Нет.

— Почему?

— Потому что это её деньги, — сказала Валя, — и потому что я не спрашиваю у матери, за что ей платят.

Она встала, взяла со стола пустую кружку, посмотрела в неё и поставила обратно на то же место.

— Вам чаю? — спросила она.

— Нет.

— Ну и правильно, — сказала Валя. — Он тут с хлоркой.

7

Ночью он не спал.

В полвторого он включил приёмник и минут двадцать вёл по диапазону, и в диапазоне были: турецкая музыка, китайская речь, длинный сигнал точного времени, и потом, между четырьмя и пятью мегагерцами, женский голос, читающий цифры группами по пять. Не тот, что на дороге, — другой, помоложе, с придыханием на второй цифре.

За стеной гудело.

Он выключил приёмник и разложил на кровати всё, что было.

Список погибших — девять фамилий. Ведомость фонда — одиннадцать фамилий. Пересечений — ноль.

Он подумал, что где-то должно быть начало: первая ведомость, первое решение профкома, протокол. Утром он попросил Галину Андреевну, и она полезла в шкаф, и полчаса чихала, и вынесла тонкую папку с завязками.