Алексей Хромов – Верхосолье (страница 17)

В тот вечер Лапин поставил машину не у гостиницы, а во дворе, под окном, и не запер её.

Он сделал это не из соображений следствия, а из упрямства, и всю ночь несколько раз просыпался и смотрел вниз.

Машина стояла.

Утром в ней ничего не пропало, а на лобовом стекле, под дворником, лежала записка на клетчатом листе: «Мужчина вы не закрыли». Почерк был старушечий, с завитками.

По дороге в отдел он специально посмотрел по сторонам.

У третьего подъезда стоял прислонённый к стене велосипед без замка. У ларька на автостанции на прилавке под целлофаном лежали пачки сигарет, а продавщицы не было — она разговаривала с кем-то у соседнего дома, метрах в сорока, стоя спиной. На детской площадке в песочнице лежал совок и рядом с ним пластмассовый самосвал.

В киоске «Ремонт обуви» на двери висела картонка: «Ушла в 11, буду в 12, деньги оставляйте в банке».

Лапин заглянул. В окошке, на подоконнике, стояла стеклянная банка из-под кофе, и в ней лежали купюры.

Он постоял, посмотрел на банку и пошёл дальше.

4

Профсоюзная организация занимала одну комнату в здании управления комбината, на первом этаже, рядом с бывшим красным уголком, в котором теперь стояли столы отдела кадров.

Бухгалтер, Галина Андреевна, шестьдесят два года, работала здесь с восемьдесят четвёртого и была этому рада.

Она выложила перед Лапиным четыре папки-скоросшивателя, и в них лежала история одной строки бюджета длиной в тридцать лет.

Фонд назывался так: «Фонд помощи семьям, пострадавшим при аварии 12.04.1986».

Не «погибших». Пострадавшим.

— Это очень важно, — сказала Галина Андреевна, поймав его взгляд на строке. — Потому что если «погибших», то это по одной статье, а если «пострадавших», то шире. Нам ещё в восемьдесят шестом объяснили, чтоб мы так писали.

— Кто объяснил?

— Ну кто. Юрист какой-то был. — Она задумалась. — Не помню, честно. Я тогда молодая была, я в кассе сидела.

Лапин открыл ведомость за март две тысячи шестнадцатого.

Получателей было одиннадцать.

Вахрушева Л. Т. Кожин П. И. Лунегов В. В. Мальцева Н. С. Пепеляева А. Г. Пикулева Т. Ф. Рыкова Т. Н. Сысолятина Е. М. Тиунов А. С. Чазова М. И. Шульгина Н. П.

Суммы одинаковые: три тысячи двести рублей.

— Одиннадцать, — сказал Лапин.

— Одиннадцать, — согласилась Галина Андреевна.

— Погибло девять.

— Ну да.

Она сказала это спокойно, как говорят «сегодня четверг».

Лапин достал свой лист и положил рядом список из акта восемьдесят шестого года. Он сверил фамилии — по одной, ведя карандашом.

Батуев. Горев. Горев. Гусельников. Кибанов. Мохов. Ошев. Плотников. Тюкин.

Ни одной.

Из девяти фамилий погибших в ведомости не было ни одной.

— Галина Андреевна.

— Да?

— Это семьи погибших?

— Это семьи пострадавших, — сказала она терпеливо, как объясняют не в первый раз. — Погибшим-то что. Погибшим пенсии платили по потере кормильца, государство, у них всё отдельно шло, у нас и дел с ними никаких не было. Вдовы поразъехались, кто куда. Мохова вон в Пермь к дочери, в девяносто первом ещё.

— А эти?

— А эти — которые вышли.

Она сказала «которые вышли», и Лапин записал эти два слова дословно.

— Которые вышли — за что им помощь?

Галина Андреевна посмотрела на него поверх очков.

— Так они же там были.

Она пододвинула к себе ведомость и стала показывать пальцем, по строкам, доброжелательно:

— Вот Кожин, он сам. Вот Тиунов Александр Сергеевич — это сын, отец умер в две тысячи четвёртом, переоформили на сына. Мальцева Нина Степановна — вдова, Мальцев Виктор умер, восьмой год. Вахрушева — вдова. Лунегов — сам, он живой, лежачий только. Чазова — вдова. Пепеляева — вдова. Шульгина Нина Павловна — тоже вдова, у неё муж в девяносто четвёртом.

— А Рыкова?

— Тамара Николаевна? Так Серёжа же её. Тоже вдова, с седьмого года.

— Осталось двое.

Галина Андреевна посмотрела на две оставшиеся строки — Пикулева Т. Ф., Сысолятина Е. М. — с тем же ровным доброжелательством.

— Ну а эти давно.

— Что значит давно?

— Ну с самого начала. Они всегда были.

— Их мужья были на руднике двенадцатого апреля?

— Не знаю, — сказала Галина Андреевна. — Я так думаю, что нет. Пикулев Тамарин — он на фабрике всю жизнь, я его помню, он в семьдесят лет умер, году в две тысячи третьем. А Сысолятины… — Она пожала плечами. — Не знаю. Так они же тоже пострадавшие.

— В чём?

Галина Андреевна подумала.

— У Сысолятиных сын погиб, — сказала она наконец. — Юра. Только он раньше погиб, не в аварию.

— Когда?

— В восемьдесят четвёртом. — Она поискала глазами по потолку. — Или в восемьдесят третьем. Он на втором участке был, там что-то с лебёдкой, я плохо помню, я тогда в декрете сидела. Ему лет двадцать было.

— И поэтому его мать в фонде помощи пострадавшим от аварии восемьдесят шестого года?

Пауза была короткая, и в ней Галина Андреевна впервые за разговор посмотрела на него внимательно, а не приветливо.

— Марк Витальевич, — сказала она. — У нас тут все пострадавшие.

Она закрыла папку и положила на неё ладонь.

— Вы поймите, я вам не мешаю. Хотите — забирайте, копируйте, я вам справку напишу. Только вы же ищете, кто чего украл, а тут никто ничего не украл. Тут тридцать лет одиннадцать человек получают по три тысячи двести, и на эти деньги не купишь ничего.

— А зачем тогда?

— Ну как зачем, — сказала Галина Андреевна. — Положено.

5