Алексей Хромов – Верхосолье (страница 15)

Оформление документов по погибшим занимает первую неделю мая.

Комплект на каждого: акт формы Н-1 — четыре экземпляра; выписка из приказа; расчёт по среднему заработку; справка о составе семьи; заявление на единовременное пособие; заявление на пенсию по случаю потери кормильца; медицинское заключение о причине и времени наступления смерти.

Последний документ готовит фельдшер здравпункта, поскольку иного медицинского работника на комбинате нет, а бюро судебно-медицинской экспертизы в отсутствие тел заключения не даёт.

Бланк заключения — половина листа. В нём восемь граф. Седьмая графа: «время наступления смерти».

Двадцать пятого апреля, при сдаче предварительных сведений, эта графа оставлена незаполненной во всех девяти бланках.

Двадцать шестого утром, до телефонограммы, один из членов комиссии просматривает пачку и говорит, что без времени не примут.

— В соцстрахе не примут, — говорит он. — Там машина, ей надо цифру.

— Тела не извлечены.

— Ну и что. Вы напишите, какое было.

— Точного времени нет.

— Так у вас же оно есть, — говорит член комиссии, не отрываясь от бумаг. — Момент отсечки у вас есть? Вот и ставьте момент отсечки, это и есть время. Всё равно там до минуты никто не считает.

Он подписывает свою страницу и уходит обедать.

Заполнение производится тридцатого апреля, в кабинете номер четыре, между семнадцатью и девятнадцатью часами.

Порядок такой: сначала во всех девяти бланках заполняются графы с первой по шестую и восьмая, затем бланки складываются стопкой лицом вверх, затем заполняется седьмая.

Ручка — перьевая, чернила фиолетовые. Почерк мелкий, ровный, с наклоном влево.

В седьмой графе первого бланка пишется:

04 час. 50 мин.

Дальше то же самое пишется ещё восемь раз.

Перо идёт по бумаге с одинаковым нажимом. Цифра «четыре» пишется с петлёй, цифра «пять» — с отдельной верхней чертой, ноль замкнут полностью. Все девять раз одинаково: если сложить бланки стопкой и посмотреть на просвет, седьмые графы совпадут.

Между четвёртым и пятым бланком делается перерыв: ставится чайник, и пока он греется, подоконник обметается ладонью и соль вытряхивается в раковину. Потом заполнение продолжается.

В третьем бланке — Горев Н. И., 1967 года рождения, — почерк не меняется.

Оформление занимает час сорок. Ошибок нет, исправлений нет, ни один бланк не испорчен.

Экземпляров по каждому заключению четыре: в личное дело, в архив комбината, в профком, и один остаётся у составителя — не по инструкции, а потому что бланки печатались с запасом и лишние копии всё равно некуда девать.

Свою пачку он кладёт в шкаф для документов, на вторую полку, под коробку с бланками направлений.

6

Второго мая, в начале десятого, в здравпункт приходит Мохова Зинаида Петровна.

Ей сорок один год, она работает в детском саду номер три, у неё двое. Мужа звали Сергей Алексеевич, он был машинистом самоходного вагона, они прожили девятнадцать лет.

Она приходит не за справкой. Справки у неё уже все на руках, она их принесла с собой в целлофановом пакете и держит пакет на коленях.

Ей мерят давление. Сто семьдесят на сто.

Ей даётся папазол и рекомендация полежать. Она принимает таблетку, запивает водой из графина, ставит стакан на стол и сидит ещё некоторое время.

Потом спрашивает:

— Серафим Ильич. А он мучился?

Ответ даётся сразу и без пауз, потому что паузу в таком вопросе слышно.

— Нет.

— Точно нет?

— Там перепад давления, — говорит фельдшер здравпункта. — Человек теряет сознание раньше, чем успевает понять. Это доли секунды. Я вам как медик говорю: он ничего не почувствовал.

Зинаида Петровна кивает.

Она сидит ещё минуты две, глядя на пакет у себя на коленях, и потом спрашивает то, за чем пришла:

— А во сколько это было?

— В четыре пятьдесят.

Она повторяет — не вслух, а губами.

— Мне бы записать, — говорит она. — Я забываю всё. Я вчера в саду журнал искала, а он у меня в руках.

Ей отрывается листок из рецептурного блокнота. На листке ставится: 12.04.86, 4 час. 50 мин.

Она берёт листок, смотрит на него, складывает вчетверо и убирает не в пакет, а за манжету варежки, глубоко, чтобы не потерять.

— Спасибо вам, — говорит она.

Потом добавляет:

— А то ведь не знаешь, когда поминать. Мне свекровь говорит — по дню поминай, а я думаю, надо же и час знать. Час-то важнее.

Она уходит в двадцать минут одиннадцатого.

В кабинете остаётся: стакан на столе, пустая упаковка от папазола, запах валерианы.

Форточка закрыта. На подоконнике, между банкой с бинтами и гирей, за ночь снова сядет соль.

Глава 7. Одиннадцать

1

Ночью он выпил четыре стакана воды и всё равно проснулся с обмётанным ртом.

Соль стояла в горле третьи сутки — вернее, не соль, а её последствие: слизистая была сухая, язык шершавый, и вода не помогала, потому что вода здесь была из той же земли. Лапин выпил ещё стакан, посмотрел на себя в зеркало над раковиной и отметил, что лицо у него отёкшее и что это тоже от соли.

Отделение полиции занимало второй этаж здания администрации, вход с торца.

Личного состава по штату было девять. Фактически работало шесть: участковый Рыкова, два оперуполномоченных, дознаватель, кадровик, совмещавшая бухгалтерию, и начальник отделения майор Ситников.

Ситников выделил Лапину кабинет — бывшую комнату для разбора с посетителями, три на четыре, с зарешёченным окном во двор и с сейфом, ключа от которого не нашли. На стене висел стенд «Разыскиваются», на стенде было четыре ориентировки, из них три двухтысячных годов.

Лапин попросил статистику.

— Какую?

— Всю. С восемьдесят шестого. Учётные формы, сводки, что есть по годам.

Ситников почесал бровь.

— С восемьдесят шестого у нас в бумаге ничего нет. Электронка с две тысячи шестого, до этого — журналы, они в подвале, часть отсырела. Я вам дам, конечно. Только вы мне скажите, что вы ищете, а то я вам два ящика вынесу.

— Я не знаю, что я ищу.

— Ну хоть примерно.

— Примерно — всё, — сказал Лапин.