Александра Руда – Кнопка (СИ) (страница 20)

— Ко мне домой, — с готовностью ответил Лео.

Я решительно помотала головой — в шее, как в несмазанной двери, что-то заскрипело.

— Почему? — начал канючить он. — Я ведь без всякой задней мысли приглашаю, — подумал и добавил: — Только с передними.

— Не могу, к сожалению, — улыбнувшись, сказала я. — Меня парень ждет.

— У тебя есть ухажер? — так поразился Лео, что перестал дрожать.

Вместо ответа я протянула руку и указала на крепкую и низкую фигуру Тараса, который стоял возле ворот. Я не ожидала от него такого жеста, но его присутствие здесь меня растрогало. Даже стыдно стало, что я с прохладцей отношусь к такому замечательному парню.

Кузнец под любопытные взгляды сокурсников помог мне спуститься с жукачары и заботливо укутал в большой тулуп, который специально для этого принес. Я так устала, замерзла и проголодалась, что у меня не было сил протестовать, когда Тарас вертел меня туда-сюда, как большую куклу, потеплее укутывая. Он взял корзинки — обе в одну руку — крепко взял меня под локоть и повел за собой.

— Куда мы идем? — спросила я чуть позже, когда отогрелась и приноровилась идти в тяжеленном тулупе.

— Ко мне, в кузницу. Там сейчас жарко натоплено, и ты отогреешься и отдохнешь. Я не хочу, чтобы ты заболела. А к моменту прихода сотрудников, — торопливо добавил он, видя, что я готова отказаться, — я отведу тебя домой.

— Хорошо, — покорно согласилась я. — Согласна.

— Я тут подумал, — решительно сказал Тарас. — Я хочу, чтобы про нас пошли разговоры, или даже сплетни, и не понимаю, почему ты этого боишься. У меня к тебе совершенно определенные серьезные намерения, и пусть об этом все знают. А то видел я, как на тебя твои сокурсники смотрят.

— Как? — устало спросила я. Мне лично всегда казалось, что сокурсники смотрят на меня обыкновенно.

— Жадно! — заявил кузнец. — Особенно тот, рядом с которым ты сидела. Я не позволю, чтобы на мою девушку так смотрели!

— Перестань, — сказала я, чувствуя, как растет раздражение. — Я не твоя собственность.

Тарас что-то пробурчал в ответ, но я не расслышала, что именно, потому что мы уже подошли к кузнице, и все мое существо так и кинулось в благословенное тепло.

Мой кавалер все продумал. На столе меня ожидала еда, на огне кипел котелок с водой для чая, даже была смена сухой и теплой одежды.

— Ты спелся с моими братьями, — констатировала я, переодеваясь, пока Тарас хлопотал у стола.

— Просто мы все тебе желаем счастья, — ответил он. — Твои братья же видят, что я к тебе по-особому отношусь, и они это ценят, и поэтому поддерживают меня.

— Я не готова пока к отношениям по-особому, — напомнила я.

— Да, да, — нетерпеливо отмахнулся Тарас. — Я знаю. Ты хочешь доучиться, открыть свою аптеку. Но я тебя уверяю, наши отношения этому совершенно не помешают, наоборот, достигать задуманного легче, когда за спиной есть надежный тыл.

С наслаждением жуя мягкий хлеб с маслом, я была вынуждена признать, что Тарас прав. В прошлом году я вернулась из леса совершенно измученная, в одиночку таща тяжеленные корзины. Братья еще спали, а папа догадался только сделать чай и совершенно не подумал, что я хочу есть, а долговязые прожоры всю готовую еду употребили за ужином. Тогда я страшно устала, чтобы что-то готовить, и была благодарна хотя бы тому, что меня не разбудили спросить: «а что у нас на завтрак?».

Совершенно размякнув от сытной еды и тепла, я почувствовала настоятельную потребность хоть кому-то пожаловаться на несправедливую судьбу и потерю ягод. Тарас внимательно выслушал мои ночные приключения и прижал к своей широкой груди мою голову.

— Ох уж эти маги, — процедил он сквозь зубы со злобой, которая меня удивила. — Думают, что им все можно! Но ничего, Таша, не волнуйся. Все будет хорошо. Надеюсь, ты примешь от меня в подарок ягоды? Только расскажи, какие нужны, а то я же в них не разбираюсь совершенно.

— Первоснежники очень дорогие, — пробормотала я, подавляя зевок. После того, как я поела и выговорилась, все тело стало необыкновенно легким, а глаза слипались.

— Я много покупать не буду, чтобы ты не чувствовала себя обязанной — заверил Тарас, неторопливо перебирая мои волосы. — Поспишь здесь, или отвести тебя домой?

— Домой, конечно! — встрепенулась я, представив реакцию сотрудников кузницы на меня, спящую на их рабочем месте.

Оторваться от уютной широкой груди было тяжело, да и кузнец не торопился выпускать меня из своих объятий. Чтобы встать, надеть на себя тяжеленную, еще окончательно не просохшую, одежду и решиться выйти на холод, понадобилось сделать над собой грандиозное усилие.

Как мы шли к моему дому, я плохо помню, дремля на ходу и полностью доверившись сильной руке Тараса, на которой почти висела.

Однако дома, уже готовую рухнуть в постель и моментально отключиться, меня растормошили братья.

— Ну, как это было? — завопили они. — Тарас прилично себя вел?

— Прилично, — сказала я, подозрительно оглядывая их лица. — А что?

— Ничего, — так торопливо открестился Флор, что мои подозрения удвоились, а сон улетел.

— Мальчики!

— Что, Таша? — на меня смотрели две пары абсолютно честных широко распахнутых глаз, однако та такое я не покупалась уже лет десять.

— Мальчики! Я жду объяснений! Почему это вдруг вы воспылали любовью к Тарасу и даже взяли на себя труд копаться в моей одежде? Кстати, спасибо. Было очень приятно снять ледяную юбку и переодеться в сухое.

— Если ты думаешь, что твой халат было легко найти… — начал Флор.

Если он надеялся, что я начну протестовать и забуду о чем шла речь, то братец просчитался. Я прекрасно знала, что в шкафу у меня идеальный порядок, а халат висел на плечиках на двери.

— Вообще-то, я был против, — сказал Федор. — Но отец надеялся, что ты оценишь заботливость Тараса и у вас что-то получится.

Так и отец в этом участвовал? Федор взглянул на мое перекосившееся лицо и успокаивающе сказал:

— Просто он волнуется, что ты останешься старой девой. Не обижайся на него, он действует, как умеет. У него на работе уже у всех сотрудников-ровесников дочки замужем. А он ведь всегда хочет, чтобы все было, как у людей.

Да, это отцовское «как у людей» в свое время попило из нас много крови. Выросший в деревне, где все соседи на виду, и малейшее отклонение от общепринятой нормы тут же становилось предметом оживленных пересудов, отец и в городе продолжал жить по этому же принципу. Мы должны были быть одеты не хуже, чем дети коллег — и все равно, что те всю жизнь живут в городе в своем доме, а мы вынуждены снимать лачугу на окраине. И все равно, что дома было нечего есть, главное — внешний блеск. И вот теперь я отличаюсь от всех дочек каменщиков из отцовской бригады — учусь, работаю, а самое страшное — не замужем! Наверное, папу задевают на работе шепотки о том, что я не хороша, что на меня никто не позарился, и что — самое страшное — я не так воспитана!

— Хорошо, — я решила не обращать внимания на действия отца за моей спиной. В конце концов, брат прав — папа всего лишь обо мне заботится в меру своих представлений о жизни, — передайте ему, что у нас с Тарасом сейчас все хорошо, и будет все хорошо!

— Так когда ты выйдешь замуж и освободишь ком… — решил уточнить Флор, но Федор зажал ему рот и выволок из спальни.

Теперь я точно могла отдохнуть.

Глава 7. Дороже денег, или О родителях

Хотя на календаре была еще осень, зима уже полностью вступила в свои права. На улице царил мороз, иногда погода баловала нас снежком. Каждый вечер братья таскали из сарая охапки дров, но все равно под утро печка уже была холодной. Мы установили график дежурств, чтобы по очереди утром бежать на кухню топить. Дежурный, клацая зубами, шумно возился с дровами, а остальные нежились под теплыми одеялами.

Я старалась как можно реже попадаться отцу на глаза, потому что он тут же начинал заводить разговоры о том, что мне пора бы задуматься о будущем и семейной жизни. Тарас, к счастью, был очень занят на работе — сотрудников косили простуды, а его ничего не брало — и мы с ним виделись мало.

Однажды поздним вечером, когда я вернулась домой с работы, в свой комнате на кровати обнаружила отца. Подавив раздраженный вздох, я приготовилась выслушивать наставления о пользе хорошего отношения к Тарасу. Но вместо того, чтобы привычно начать беспокоиться за мое дальнейшее существование без мужа, отец умоляюще протянул ко мне руки:

— Доченька… Мама заболела… — губы его дрожали.

Обычный ужас ребенка, родитель которого болен, во мне быстро сменился профессионализмом аптекаря:

— Когда? Какие симптомы? — не давая себе ни минуты на лишние мысли, я схватила аптекарскую сумку и направилась к родителям.

Мама болела редко, она практически не выходила из дома, и разве что иногда подхватывала от нас какую-нибудь простуду. Что же с ней стряслось сейчас, почему отец так испуган?

— Я не знаю, какие симптомы, — растерянно ответил папа. — Она просто лежит — и все. Я уже и тряс её, и звал… Еле тебя дождались с работы!

Беглый осмотр подтвердил слова отца. Мама лежала на кровати и невидящими глазами смотрела куда-то вдаль. На вопросы не отвечала, на прикосновения и даже щипки не реагировала, но зрачки на свет сужались, а сердце билось ровно.

— Я не знаю, что с ней, — растерянно призналась я. — Она как будто живет и не живет одновременно.