Александр Муро – Кровь на погонах (страница 9)
— Потому что я твой начальник.
— Это ответ для протокола?
Грачёв не обернулся.
— Это единственный ответ, который тебе пока нужен.
Он ушёл вниз.
Волков остался у окна.
Во дворе рабочие больше не курили. Разошлись, будто кто-то дал команду. Чёрный внедорожник без номеров стоял на прежнем месте. На мокром капоте прилип жёлтый лист.
Волков вернулся в кабинет.
Мельников писал. Криминалист упаковывал образцы. Карпов говорил по телефону у двери и сразу замолчал, когда Волков вошёл.
— Продолжаем, — сказал Волков.
Капитан поднял глаза.
— С чего?
Волков посмотрел на мёртвого Аронова, на бокал, записку, светлую полоску кожи на запястье.
— С того, что самоубийца снял время, но оставил семью.
— Что?
— Часы ищите.
Он подошёл к столу и ещё раз посмотрел на предсмертную записку.
«Все решения я принимал сам».
Нет, подумал Волков.
Так не прощаются.
Так закрывают сделку.
За окном море било в бетон, тёмное и упрямое. Внизу кто-то включил радио в машине, и из хриплого динамика прорезался кусок новостей: авария в проливе, нефтепродукты, волонтёры, угроза побережью, экстренное совещание.
Город начинал день с чужой грязи.
Волков вдруг понял, что дело ему нравится.
Не смерть. Не кровь. Не чужой страх. Ему понравилась форма — слишком аккуратная ложь, оставленная почти на виду. Ложь, рассчитанная на людей, которые будут торопиться, беречь должности, бояться звонков и писать слово «самоубийство» там, где нужно было написать хотя бы «проверить».
Он достал из кармана блокнот.
На первой строке написал:
«Аронов. Не смерть. Передача».
Потом подумал и добавил ниже:
«Кому?»
Он ещё не знал, что через несколько дней его собственная фамилия появится в материалах внутренней проверки.
Не знал, что часы станут ключом не только к архиву Аронова, но и к старому делу его отца.
Не знал, что первая настоящая кровь на его погонах будет не той, которую оставили убийцы.
Зато уже знал главное.
Кто-то очень сильный хотел, чтобы всё выглядело понятным.
А понятные смерти почти всегда обходятся дороже остальных.
И синяя дверь с номером 12.
Глава 2
Ноябрьский Сочи казался Марине Крыловой человеком, которого застали без грима. Не страшным — просто слишком честным.
Летом город держался уверенно. Шумел, улыбался, торговал жарой, морем, вином, фотографиями на фоне пальм и этой короткой иллюзией: жизнь можно отложить хотя бы на десять дней.
Даже грязь летом выглядела частью праздника — песок в такси, мокрые следы в гостиничных холлах, пластиковые стаканы у урн, липкие столы в кафе. Плата за радость, ничего больше.
После сезона радость уезжала. Плата оставалась.
Утром набережная почти вымерла. Ветер шел с моря порывами: лез под капюшон, трепал волосы, бросал в лицо мелкие холодные капли. Не дождь — морская пыль, соленая и неприятно живая.
У закрытых киосков висели потемневшие объявления: «До встречи летом», «Ремонт», «Открытие скоро». На баннере с улыбающейся семьей кто-то черным маркером вывел: «А море вам кто вернет?»
Марина остановилась перед надписью и подняла телефон.
— Сними это крупно, — сказала она.
Оператор, худой парень по имени Славик, недовольно втянул нос.
— Марин, у меня руки уже не чувствуют камеру.
— Камера дороже твоих рук.
— Спасибо.
— Не благодари. Просто снимай.
Славик включил запись.
Марина поправила микрофон на воротнике, посмотрела в объектив и на секунду замолчала. Эту секунду она брала почти всегда — не для красивой паузы, а чтобы стереть с лица лишнее. В кадре нельзя быть злой: перестанут слушать.
Нельзя быть слишком умной: начнут раздражаться. Нельзя быть испуганной: пожалеют. А жалость к журналисту хуже ненависти.
Ненависть хотя бы доказывает, что ты попала туда, где болит.
— Сочи входит в зиму пустыми пляжами, закрытыми заборами и вопросами, на которые чиновники пока отвечают одной фразой: «ситуация под контролем», — сказала она. — После сообщений о загрязнении побережья нефтепродуктами местные жители и волонтеры продолжают находить на берегу темные сгустки. Владельцы гостиниц считают будущие убытки. А пока все смотрят на экологическую повестку, вдоль моря идет другая история — тише, старше и гораздо дороже. Передел земли, старых санаториев и доступа к берегу.
Славик поднял большой палец.
Марина прошла вдоль ограждения. За ржавой сеткой начинался закрытый участок пляжа. На песке темнели пятна — не сплошь, кусками, будто море выплюнуло грязь и тут же пожалело. Двое мужчин в оранжевых жилетах сгребали песок в мешки. Женщина поодаль снимала их на телефон и все время оглядывалась.
— Нам официально сообщили, — продолжила Марина, — что угрозы для туристического сезона нет. Формулировка удобная, особенно если помнить: туристического сезона сейчас тоже нет. Зато есть строительные компании, которые давно ждут момента, когда часть побережья можно будет назвать непригодной, аварийной и требующей срочной реконструкции. В такие минуты экологическая проблема очень быстро становится земельной.
— Марин, — тихо сказал Славик.
Она не остановилась.
— Мы не утверждаем, что эти процессы связаны напрямую. Мы задаем вопрос: кто получает выгоду каждый раз, когда берег становится закрытым для обычных людей и открытым для инвесторов?
— Марин.
Теперь она услышала в его голосе не усталость, а предупреждение.