Александр Муро – Кровь на погонах (страница 10)

Марина закончила фразу, выдержала паузу для монтажа и только потом повернулась.

У ограждения стоял мужчина в темной куртке без опознавательных знаков. Рядом — второй, крупнее, с лицом бывшего спортсмена: соревнования закончились давно, а привычка бить осталась. Они не подходили. Не спорили. Просто смотрели.

Такие не мешают съемке сразу. Они ждут, пока человек сам почувствует: съемка начинает мешать ему жить.

Марина улыбнулась им так, будто они были частью пейзажа.

— Снимай общий, — сказала она Славику. — Чтобы видно было забор.

— И их?

— Особенно их.

Славик неуверенно повернул камеру.

Мужчины отвернулись почти одновременно.

— Уже лучше, — сказала Марина.

Запись они закончили через десять минут. Славик спрятал камеру в чехол и сразу закурил, прикрывая сигарету ладонью от ветра.

— Ты однажды договоришься до того, что нас закопают в каком-нибудь реконструированном пляже, — сказал он.

— Не драматизируй.

— Ты сказала в кадре «передел земли».

— Я сказала «менее заметная история».

— А потом «передел земли».

— Зато честно.

— Честно — это когда тебя потом ищут живой?

Марина посмотрела на море.

Волны шли низкие, тяжелые, с грязно-серой пеной. Там, где летом дети болтались на надувных кругах, вода теперь казалась чужой. Будто море тоже вошло в какую-то сделку, а потом передумало и стало возвращать полученное.

— Честно, Слав, это когда хотя бы не делаешь вид, что не понимаешь, что происходит.

— А если правда никому не нужна?

— Нужна. Просто не всем в один и тот же день.

Он покачал головой.

— Ты это красиво говоришь, когда у нас нет исков на пять миллионов.

— У нас нет пяти миллионов. Значит, и иск на пять миллионов выглядит оптимистично.

Славик усмехнулся, но глаза остались тревожными.

Марина достала телефон.

На экране висели семь непрочитанных сообщений. Три — от редактора, которому нужна была «безопасная версия материала». Одно — от матери: не простыла ли. Два — от неизвестных аккаунтов с привычными пожеланиями женского счастья, только в грубой форме.

Последнее сообщение было от источника без имени.

«Аронова убили не из-за денег. Ищи список санаториев».

Марина замерла.

Она перечитала фразу дважды.

Потом сообщение исчезло.

Даже уведомления не осталось. Пустая строка чата — будто телефон на секунду придумал ей чужую смерть и тут же испугался собственной фантазии.

— Что? — спросил Славик.

Марина быстро сделала скриншот.

Поздно.

Экран сохранил пустоту.

— Черт, — сказала она.

— Что случилось?

— Аронов мертв.

— Какой Аронов?

— Лев Аронов.

Славик присвистнул.

Славик знал это имя. В Сочи такие фамилии знали даже те, кто делал вид, что политикой не интересуется.

Аронов строил, покупал, судился, договаривался, исчезал из скандалов за неделю до обысков и появлялся на благотворительных вечерах рядом с теми, кто днем обещал бороться с незаконной застройкой.

Формально кусками города владели компании с названиями из двух пустых слов. Все всё понимали.

— Откуда знаешь? — спросил Славик.

— Мне только что написали.

— Кто?

— Тот, кто не хочет, чтобы я знала, кто он.

— Может, фейк?

Марина уже листала новости. Официально — тишина. В городских пабликах тоже ничего. Только обычный утренний мусор: авария на объездной, отключение воды, мазут на пляже, потерянная собака, спор о ценах на такси.

Она набрала редактора.

Гудки шли долго. Редактор ответил на пятом, сонный и злой.

— Марина, если это снова про заборы, у нас уже есть три жалобы от администрации.

— Аронов умер?

Пауза.

Такая пауза бывает не перед ответом. Перед выбором позиции.

— Откуда у тебя? — спросил редактор.

— Значит, умер.

— Я не сказал.

— Ты спросил, откуда у меня.

Редактор выдохнул.