Александр Муро – Кровь на погонах (страница 11)
— Информация неофициальная. Очень неофициальная. Похоже на самоубийство.
— Где?
— Марина.
— Где?
— Санаторий «Лазурный склон».
Она посмотрела на Славика.
Славик понял по ее лицу и сразу выругался.
— Мы туда не поедем, — сказал он.
— Поедем.
Редактор в трубке услышал вторую реплику.
— Даже не думай. Там сейчас полиция и, скорее всего, люди из управления. Мы не лезем в смерть Аронова, пока нет официального подтверждения.
— Он должен был встретиться со мной послезавтра.
Редактор замолчал.
Теперь пауза была другой.
— Что значит — встретиться?
— То и значит.
— Почему я не знаю?
— Потому что ты бы сказал не встречаться.
— И был бы прав.
— Возможно.
— Что он хотел?
Марина посмотрела на море, на пятна на песке, на пустой чат в телефоне.
— Не знаю. Он сказал: «Если я приду, вы поймете, почему берег — это не про берег».
Редактор тихо произнес что-то совсем непечатное.
— Марина, слушай внимательно. Аронов — не герой твоего сюжета про мазут. Вокруг него ходят люди с удостоверениями, деньгами и привычкой не проигрывать. Если он правда мертв, первые сутки все будут чистить хвосты. Не суй туда голову.
— Значит, ехать надо сейчас.
— Нет.
— Через сутки там уже будет правильная версия.
— Через сутки ты хотя бы будешь жива.
— Ты драматизируешь, как Славик.
— Славик умный. Дай ему премию, если выживете.
— У нас нет денег на премию.
— Именно поэтому не надо злить людей, у которых они есть.
Марина отключила вызов.
Славик смотрел на нее так, будто уже осуждал все свои будущие решения.
— Я не поеду, — сказал он.
— Хорошо.
— Правда?
— Да. Я поеду одна.
— Это манипуляция.
— Это выбор.
— Нет, это манипуляция, потому что теперь я поеду и буду себя ненавидеть.
— Ненависть бодрит.
Он затушил сигарету о мокрую урну.
— Сначала кофе.
— Сначала санаторий.
— Сначала кофе, иначе я буду снимать твою смерть с дрожащими руками.
Марина посмотрела на него и кивнула.
— Пять минут.
Они нашли открытый киоск возле остановки. Внутри женщина в пуховике смотрела маленький телевизор: ведущая с каменным лицом рассказывала о ликвидации последствий загрязнения.
На экране — люди в белых костюмах, мешки, черная вода, птица с испачканным крылом. Бегущая строка обещала контроль ответственных служб. Слово «контроль» в тот момент звучало особенно дешево.
Женщина налила им кофе из автомата.
— Видели? — спросила она, кивнув на телевизор. — Опять говорят, что все нормально. У меня племянник вчера с пляжа пришел — ботинки выбросили. Запах такой, что кошка в квартиру не заходила.
— Где пляж? — спросила Марина.
— Да тут, дальше, за старой лестницей. Только туда теперь не пускают. Говорят, опасно.
— Кто не пускает?
Женщина сразу пожалела, что начала разговор.
— Да кто-кто. Охрана. Рабочие. Не знаю. Я в политику не лезу.
В Сочи это тоже было честной фразой. «Я в политику не лезу» означало: политика уже залезла в мою жизнь, но я надеюсь, что она не заметит меня лично.
Марина оставила деньги и визитку.
— Если кто-то будет вывозить песок ночью, позвоните.
Женщина посмотрела на визитку, потом на Марину.
— Девушка, вы хорошая, наверное. Но хороших у нас быстрее всех учат молчать.
— Я плохо учусь.
— Это заметно.