Александр Муро – Кровь на погонах (страница 13)

— Полиция реконструирует?

Мужчина в штатском подошел ближе.

— Девушка, вам сказали: территория закрыта.

— Девушка — это гендерная характеристика. Меня зовут Марина Крылова. Вы представитель полиции, администрации или частной охраны?

— Я тот, кто советует вам уехать.

— Совет записывать можно?

Он улыбнулся.

— Можно. Только потом не говорите, что вас не предупреждали.

Та же фраза.

Марина почувствовала, как внутри неприятно сжалось.

«Те, кто потом скажут, что предупреждали».

Она удержала лицо спокойным.

— А кто меня предупреждал?

Мужчина не ответил.

За его спиной от центрального корпуса спускались двое. Один в форме. Второй — в темном пальто. Мужчина в пальто шел неторопливо, почти лениво, но Марина сразу поняла: он видит все. Не потому, что вертит головой. Потому что остальные рядом с ним незаметно меняются.

Он был не самым старшим по возрасту, не самым громким, не самым заметным. Средний рост, спокойное лицо, серый шарф. В нем не было показной силы. И именно поэтому он выделялся.

Мужчина в штатском обернулся.

— Артём Сергеевич, тут пресса.

Марина запомнила имя.

Артём Сергеевич посмотрел на нее.

Взгляд был короткий, внимательный и неприятно пустой. Не равнодушный — пустой. Как чистый лист, на котором пока не решили, что написать.

— Крылова? — спросил он.

— Да.

— Вы рано.

— Значит, событие все-таки есть.

— События есть всегда. Вопрос в том, какие из них вы успеете понять до публикации.

Она чуть улыбнулась.

— Обычно мне хватает тех, которые другие хотят спрятать.

— Тогда вам должно быть скучно. Спрятанное редко бывает главным.

Он говорил спокойно, почти мягко. Ни угрозы, ни раздражения. И Марина вдруг поняла: этот человек не станет спорить с журналистом у ворот из самолюбия. Он вообще не тратил движения на самолюбие. От этого становилось неприятнее.

— Лев Аронов мертв? — спросила она.

— Официальная информация появится позже.

— Самоубийство?

— Вы уже написали заголовок?

— Я проверяю.

— Нет. Вы ловите реакцию.

Она замолчала на секунду.

Он заметил. Конечно, заметил.

— У вас есть комментарий? — спросила Марина.

— Есть.

Она включила диктофон.

— Слушаю.

— Не публикуйте то, что вам сегодня пришлют анонимно.

— Почему?

— Потому что хорошая ложь всегда приходит раньше плохой правды.

Мужчина в штатском нахмурился, будто Волков проговорился. Охранник уставился в сторону. Славик из машины, наверняка, снимал маленькой камерой через стекло и делал вид, что возится с телефоном.

— А плохая правда у вас есть? — спросила Марина.

— Пока нет.

— Тогда почему вы уверены, что мне пришлют ложь?

Волков посмотрел на ее телефон.

Не на лицо. Не на глаза. На телефон.

— Потому что вам уже начали ее готовить.

Марина почувствовала желание спрятать аппарат в карман и не сделала этого только потому, что желание было слишком очевидным.

— Вы следите за моими сообщениями?

— Нет.

— Тогда откуда знаете?

— Те, кто хотят использовать журналиста, почти всегда делают это в первые часы. Потом у журналиста появляется собственная картина, и управлять им сложнее.

— А силовики журналистов не используют?

— Используют.

— Вы?

— Если понадобится.

Ответ был настолько прямым, что Марина не сразу нашла, как на него реагировать.

Волков, кажется, не пытался ни понравиться, ни напугать. Он просто назвал вещь своим именем, будто это не признание, а погода.

— Спасибо за честность, — сказала она.

— Не благодарите. Честность — это тоже инструмент.