Александр Муро – Кровь на погонах (страница 8)

— Если человек хочет уйти и снимает с себя символ времени, контроля, статуса, привычки — почему оставляет кольцо? Если семейная драма, кольцо важно. Если деловая — часы важнее. Если постановка — остаётся то, что постановщик счёл убедительным.

Мельников слушал и старался не выглядеть слишком заинтересованным. Криминалист перестал возиться с чемоданом. Карпов смотрел в пол.

Грачёв сказал:

— Артём, выйдем.

— Осмотр не закончен.

— Я сказал, выйдем.

Они вышли в коридор.

За дверью было холоднее. Из разбитого замка торчала длинная щепка, светлая, с тёмным пятном на конце. Возможно, грязь. Возможно, кровь с руки того, кто выбивал дверь. Возможно, ничего. Волков всё равно запомнил.

Грачёв отошёл к окну в конце коридора. Оттуда были видны двор, машины, мокрые пальмы, рабочие у бытовки. Говорил он тихо.

— Ты хочешь показать, что самый умный?

— Нет.

— Тогда зачем?

— Здесь не сходится.

— В таких делах всегда что-нибудь не сходится. Потом экспертиза уточняет, свидетели вспоминают, начальство успокаивается, семья получает возможность похоронить человека без цирка. Это называется процесс.

— Это называется похороны дела.

Грачёв повернулся.

— Ты служишь не в литературном кружке. Есть смерть. Есть версия. Есть контекст. Контекст иногда важнее твоей любви к деталям.

— Кто звонил?

— Что?

— Вы сказали, уже есть звонки. Кто?

— Не твой уровень.

— Пока нет.

Грачёв посмотрел на него долго.

Впервые за утро в его лице мелькнуло не раздражение. Тревога. Короткая, почти сразу спрятанная. Но Волков умел замечать короткое. Оно чаще всего было настоящим.

— Вот именно, — сказал Грачёв. — Пока. И если хочешь, чтобы однажды стал твой уровень, научись не кусать руку, которая может открыть дверь.

— А если за дверью тот, кто убил Аронова?

— Тогда особенно не кусай.

Они помолчали.

Снизу подъехала машина. Хлопнула дверь. Где-то снаружи каркнула ворона — слишком громко для такого утра. В пустом корпусе любой звук получал лишнюю власть.

Телефон Грачёва завибрировал. Он посмотрел на экран и не ответил.

Волков успел увидеть только первые цифры номера. Москва.

— Ты подготовишь краткую записку, — сказал Грачёв. — Без фантазий. Факты, первичная версия, необходимые экспертизы. Отдельно отметишь: признаков постороннего проникновения не установлено.

— Это неправда.

— Это пока не установлено.

— Дверь могли закрыть после смерти.

— Могли. А могли не закрывать. А могли прилететь марсиане и аккуратно снять часы. Мы не пишем то, что могли. Мы пишем то, что можем доказать.

— Тогда надо написать, что мы пока ничего не можем доказать.

Грачёв устало потёр переносицу.

— Артём. Я ценю твою голову. Правда. Но голова полезна, пока она на плечах. Не заставляй людей решать, что плечи лишние.

Это не прозвучало как угроза.

Угроза требует усилия. Грачёв говорил почти заботливо. От этого фраза стала тяжелее.

Волков кивнул.

— Я понял.

— Хорошо.

— Мне нужен полный доступ к камерам, телефонам охраны, списку посетителей за неделю, финансовым документам Аронова по санаторию и личным контактам семьи.

Грачёв закрыл глаза.

— Ты издеваешься?

— Вы сказали — факты.

— Я сказал — краткая записка.

— Краткая записка без фактов будет похожа на предсмертную записку Аронова. Почерк есть, смысла нет.

Грачёв открыл глаза.

Некоторое время они просто смотрели друг на друга. Волков понимал: начальник выбирает между двумя решениями. Прижать сразу — или дать пройти немного вперёд, чтобы потом точнее остановить.

Умные начальники часто выбирали второе. Им казалось, что это контроль.

— До вечера, — сказал Грачёв. — Только осмотр и первичные опросы. Никакой самодеятельности. Марину Крылову к делу не подпускать.

Волков впервые за разговор позволил себе показать интерес.

— А она уже здесь?

Грачёв понял, что сказал лишнее.

— Будет. Такие всегда появляются, когда пахнет кровью.

— Журналисты?

— Стервятники.

— Стервятники не убивают. Они прилетают после.

— Иногда они приводят охотников.

Грачёв пошёл к лестнице, но остановился.

— И ещё. Если найдёшь часы — сначала мне.

— Почему?