Александр Муро – Кровь на погонах (страница 6)
— Конечно.
Волков посмотрел на дверь.
Замок был вывернут грубо. Дерево вокруг язычка расколото. Второй замок, выше, тоже разбит. Ударов было не меньше трёх. На полу лежали щепки; часть уже разнесли ботинками. Нормального ограждения никто не поставил. В делах с «очевидной» версией люди быстро начинают экономить аккуратность.
— Кто сказал, что кабинет был закрыт на два замка? — спросил Волков.
Мельников заглянул в блокнот.
— Охрана.
— Вы сами видели?
— Дверь уже была выбита.
— Значит, не видели.
Капитан снова покраснел.
Волков вошёл в кабинет.
Первым делом он не посмотрел на тело.
На место смерти нельзя набрасываться глазами. Прямой взгляд слишком жадный: хватает мёртвого, кровь, оружие — и пропускает комнату. А комната обычно честнее тела. Тело уже стало частью чужого рассказа.
Кабинет был просторный, с большим окном на море. Дорогой стол стоял так, чтобы сидящий видел входящего и мог одним движением повернуться к окну. На стене — карта реконструкции санатория. В углу — закрытый старый сейф, совсем не из этого ремонта. У шкафа на полу валялась картонная папка со сметами. Два кресла для посетителей, стул у стены, барный шкаф. Пепельница, хотя в помещении курить запрещено.
Аронов сидел в кресле за столом, завалившись вправо.
Пистолет лежал на полу у правой руки. Кровь темнела на рубашке и на краю стола. Лицо мёртвого было не испуганным и не спокойным. Просто пустым. Смерть редко оставляет смысл на лице. Смысл потом дорисовывают живые.
На столе лежал лист с текстом. Рядом ручка. Бокал. Наполовину пустая бутылка дорогого коньяка — слишком заметная, чтобы быть случайной. Телефон лежал экраном вниз.
Волков медленно обошёл стол.
— Оружие зарегистрировано? — спросил он.
— Да, — ответил Мельников. — На Аронова.
— Отпечатки?
— Пока не готово. Но визуально...
Волков повернул голову.
Мельников закрыл рот.
Криминалист, пожилой мужчина с усталым лицом, поднялся от стола.
— Почерк, предварительно, похож. Сравним с документами. Следов борьбы явных нет. Окно закрыто. Дверь закрыта. Камеры на коридоре в это время не работали.
— Почему?
— Реконструкция.
Слово было удобное. В Сочи им объясняли всё: исчезнувшие деревья, закрытые пляжи, лишние этажи, шум по ночам, отсутствие документов, чужие деньги и камеры, которые не работали ровно тогда, когда должны были.
Волков подошёл к окну.
Море было чёрным, хотя утро уже началось. У берега пенилась грязная вода. Ветер гнал низкие волны к бетонной лестнице. На дальнем пирсе стоял человек в оранжевой куртке и смотрел в телефон.
— Кто-нибудь из персонала слышал выстрел?
— Нет, — сказал Мельников. — Ночью ветер, море. Корпус почти пустой.
— Почти?
— Охрана, электрик, двое рабочих в бытовке.
— Их опросили?
— Начали.
Волков повернулся к столу.
Теперь он посмотрел на тело.
Аронов был крупным мужчиной. Такие даже мёртвыми занимают много места. Дорогая рубашка, запонки, ремень, ботинки. На левой руке обручальное кольцо. На правом запястье — светлая полоска кожи.
Волков наклонился.
Полоска была свежей. Там, где обычно ремешок закрывает кожу, запястье осталось чуть светлее. Царапин от сорванной застёжки не было. Значит, часы сняли аккуратно. Сам. Или кто-то, кто не спешил.
— Где часы? — спросил Волков.
Криминалист посмотрел в опись.
— Какие часы?
— Наручные.
— В описи нет.
— На фотографиях?
Криминалист взял фотоаппарат, пролистал снимки. Потом пролистал ещё раз, уже медленнее.
— Нет.
— Семья говорила, что он носил часы?
Мельников пожал плечами.
— Не уточняли.
— Уточните.
Карпов, стоявший у двери, сказал:
— Лев Давидович всегда был в часах.
Комната на секунду стала тише.
Карпов понял, что сказал лишнее. Но лишнее, сказанное вовремя, обратно не заберёшь.
— Дорогие? — спросил Волков.
— Не разбираюсь.
— Но запомнили, что всегда носил.
— У него привычка была смотреть на них, когда разговаривал.
Волков кивнул.
— Когда вы нашли тело, часы уже отсутствовали?
Карпов сжал губы.