Александр Муро – Кровь на погонах (страница 4)
— Бельский думает, что торгуется. Как вы.
— Грачёв?
— Грачёв думает, что выживает.
— Москва?
Человек не ответил.
Аронов закрыл глаза.
В темноте он увидел жену. Не сегодняшнюю — бледную, злую, с сигаретой у окна, — а молодую, в синем платье, на палубе катера. Тогда они еще верили, что деньги делают людей свободнее. Потом дочь, которой он не позвонил на день рождения. Потом отца, умершего в районной больнице, где не было нужного лекарства, потому что в тот год у них еще не было денег.
Странная вещь память. Перед смертью она показывает не главное. Она показывает то, что уже нельзя исправить и невозможно использовать.
— Моя семья? — спросил он.
— Если будет вести себя разумно.
— Это не ответ.
— Это единственный ответ, который у вас остался.
Аронов открыл глаза.
— Вы ведь не найдете всё.
— Возможно.
— Кто-нибудь найдет раньше вас.
— Возможно.
— Тогда вы тоже не контролируете ситуацию.
Человек взял со стола ручку и положил рядом с листом.
— Никто не контролирует ситуацию полностью, Лев Давидович. Разница только в том, кто первым готов это признать и убрать лишнего свидетеля.
Он кивнул молодому у двери.
Аронов успел подумать, что море снова слышно.
Потом в кабинете запахло горьким миндалем и спиртом.
Когда всё закончилось, человек с преподавательским голосом аккуратно поправил кресло, поставил бокал ближе к правой руке Аронова и посмотрел на часы, снятые с мертвого запястья.
— Их не должно быть в описи, — сказал он.
Молодой кивнул.
— А кольцо?
Первый посмотрел на руку мертвого.
Обручальное кольцо тускло блеснуло под лампой.
— Пусть остается.
— Почему?
Человек надел перчатки и взял лист с запиской.
— Потому что люди верят в семейную драму охотнее, чем в государственную необходимость.
Он подошел к двери, но остановился у порога.
— И закройте кабинет на два замка. Самоубийцы любят театральность.
Молодой посмотрел с сомнением.
— Не слишком аккуратно?
— Для полиции — нет. Для умного человека — да.
— А если такой найдется?
Человек выключил настольную лампу.
Кабинет провалился в полумрак. За окном сразу стало видно черное море.
— Тогда посмотрим, сколько он стоит.
Глава 1
Артём Волков приехал в санаторий в восемь сорок две.
Он потом ещё два раза поймал себя на этой цифре: сорок две. Не сорок. Не без четверти девять. Именно восемь сорок две — как будто время имело здесь какое-то значение. Хотя обычно имело не оно.
Память держала мелочь лучше, чем главное. Главное люди пересказывали, правили, подгоняли под страх или под выгоду. А мелочь оставалась как есть: мокрый асфальт у нижнего шлагбаума; зелёная куртка охранника, темнее на плечах от дождя; собака без ошейника возле мусорных баков; запах дешёвого кофе из пластиковой крышки.
У въезда стояли две полицейские машины, служебная «Шкода» управления и чёрный внедорожник без номеров. Тот самый тип машины, который не пытается выглядеть незаметно. Наоборот — просит, чтобы его заметили и сделали выводы.
Небо висело низко. Серое, рваное над морем. Влажный холод лез под воротник, как плохо отжатая тряпка.
Сочи после сезона всегда казался Волкову городом, который снял улыбку и теперь не знает, куда её положить.
Охранник у шлагбаума вытянулся, едва увидел удостоверение. Резко, почти виновато. Значит, его предупредили, кто приедет. Или он просто боялся всех, кто показывал корочку. Это тоже считалось информацией.
— Кто обнаружил тело? — спросил Волков.
Охранник моргнул. Слишком часто, как человек, которому заранее велели отвечать спокойно.
— Старший смены. То есть я... Мы вместе. В смысле, он поднялся, а я был на воротах.
— Как зовут старшего?
— Карпов. Сергей Анатольевич.
— Где он?
— Наверху. С полицией.
Волков опустил взгляд на его руки. Кожа вокруг ногтей обкусана. На правом указательном пальце — свежий порез, тонкий, ещё розовый по краям. Униформа сидела мешком, будто её выдали человеку на размер шире и на жизнь старше. На груди болтался бейдж с логотипом ЧОПа. Буквы стёрлись, но слово «щит» ещё можно было разобрать.
В этой стране слишком многие прятались за щитами. И почти никто не умел ими пользоваться.
— Камеры работают?
— Да. То есть частично. Там реконструкция, некоторые линии...
— Записи сохранились?
Охранник сглотнул.
— Наверное.