Александр Муро – Кровь на погонах (страница 3)

— Потому что вы всё еще думаете, что торгуетесь. Привычка. Успешные люди редко замечают момент, когда цена уже назначена без них.

Аронов сел.

Что-то холодное расползлось от груди к животу. Страх был бы лучше. Страх острый, он заставляет действовать. Это было другое: тело начало понимать раньше разума.

— Если со мной что-то случится, документы уйдут.

— Нет.

— Вы не знаете всей схемы.

— Знаю.

— Не знаете.

Человек наклонился вперед.

— Старый сейф в южном крыле. Банковская ячейка на мертвую фамилию. Девочка из приемной, которой вы заплатили за молчание и собирались вывезти через Ереван. Ваш московский юрист. Ваш водитель, который думает, что любит вашу жену. Флешка в правом кармане пальто. Пустая, но старательная.

Аронов не сразу понял, что перестал дышать.

Человек продолжил:

— Хотите, расскажу про часы?

Левая рука Аронова дернулась к запястью.

Движение было маленьким. Почти незаметным. Но в этом кабинете уже не осталось незаметных движений. Здесь всё превращалось в улику.

— Я не понимаю, о чем вы.

— Понимаете. Иначе бы не сняли их перед тем, как войти в воду.

— В какую воду?

— В ту, которой не будет.

Аронов посмотрел на дверь.

Три шага. Еще два — до коридора. Потом лестница. На лестнице можно кричать. Если охрана на месте, услышат. Если не на месте — значит, всё уже закончилось.

Человек у стены даже не повернул головы.

— Не надо.

— Что не надо?

— Делать вид, что у вас есть тело для побега. У вас есть только привычка командовать людьми, которые получают от вас зарплату. Сегодня здесь таких нет.

Аронов встал.

И только тогда увидел лист на столе.

Обычный белый лист. Несколько строк. Почерк — его.

Он узнал наклон букв, разрыв в соединении между «т» и «в», длинную нижнюю петлю у «ф». Это действительно писал он. Только не сейчас.

Память дернулась и выдала нужное.

Три недели назад. Просьба адвоката: «Нужно личное заявление на случай экстренной передачи полномочий». Аронов тогда еще пошутил, что такие бумаги пахнут плохим кино. Адвокат улыбнулся, но глаза у него были мокрые от страха.

Теперь из старых строк сделали предсмертную записку.

— Это глупо, — сказал Аронов.

Голос вышел хриплым, чужим.

— Я бы так не написал.

— Экспертиза подтвердит.

— Экспертиза подтвердит почерк. Не смысл.

— Смысл никого не интересует, когда есть подпись.

Аронов медленно перевел взгляд на бокал.

— Что там?

— Ничего, что вам поможет.

— Я не самоубийца.

— Конечно. Самоубийцы редко бывают такими самовлюбленными.

Человек поднялся.

Он оказался ниже, чем казался сидя. Сухой, аккуратный, без лишнего веса. Такие не производят впечатления в толпе. Им толпа и не нужна. Их работа начинается там, где толпа узнает только результат.

— У меня есть деньги, — сказал Аронов.

— У многих есть деньги.

— У меня есть люди.

— Сегодня нет.

— У меня есть документы.

— Уже нет.

— У меня есть имя.

Человек подошел ближе.

— Было.

Аронов хотел ударить его.

Это ничего бы не изменило. Но тело вдруг потребовало простого действия: ударить, закричать, опрокинуть стол, разбить окно, сделать хоть что-нибудь, что не было бы частью чужого сценария.

И тут он увидел у двери второго.

Тот стоял в тени так давно, что Аронов не понял, как мог не заметить его раньше. Молодой. Без лица — такие лица забываются уже через минуту. В руке не пистолет. Что-то меньше, спокойнее, профессиональнее.

Аронов сел обратно.

— Кто получит объект? — спросил он.

Первый посмотрел почти с уважением.

— Все-таки бизнесмен до конца.

— Кто?

— Те, кто должен.

— Бельский?