Александр Муро – Кровь на погонах (страница 34)
— Лев не боялся умереть. Он слишком любил себя, чтобы всерьез верить в конец. Он боялся другого.
— Чего?
— Что его оставят живым.
Тихонов нахмурился.
— В каком смысле?
Она перевела взгляд на море.
— В таком, где человек дышит, ест, говорит, ходит, но уже не распоряжается ни именем, ни деньгами, ни семьей, ни даже собственным страхом. Для Льва это было хуже смерти.
Волков открыл дверь.
В коридоре их ждал охранник. Слишком близко к квартире. Стоял слишком прямо. И телефон убрал в карман слишком быстро.
Тихонов заметил тоже.
— Скучали? — спросил он.
— Я вас провожу, — сказал охранник.
— Конечно, проводишь.
Они вошли в лифт.
Когда двери закрылись, Тихонов тихо сказал:
— У нас теперь есть записка, фото, синяя папка, Суханова, Бельский, Грачёв и мертвый Аронов без часов. Хорошее утро.
Волков смотрел на цифры этажей, которые загорались одна за другой.
— Нет.
— Что нет?
— Хорошее утро будет, когда мы поймем, кто из них нам это утро написал.
Лифт спустился вниз.
У выхода охранник задержался, будто хотел что-то сказать, но передумал.
Волков остановился рядом с ним.
— Когда будете решать, говорить или нет, — сказал он, — помните: те, кто молчит первыми, часто кричат последними.
Охранник побледнел.
— Я ничего не знаю.
— Это временно.
Они вышли на улицу.
Дождь наконец начался — мелкий, холодный, почти невидимый. Он ложился на стекла машин, на камень у подъезда, на пальто Волкова. Смывал пыль. Но не грязь.
Тихонов открыл машину.
— К Сухановой?
Волков сел, достал из папки лист Аронова и еще раз прочитал строку:
«Страховка в том, кто помнит».
— К Сухановой, — сказал он.
Машина выехала из комплекса.
В зеркале заднего вида Волков увидел, как охранник у будки достал телефон и быстро набрал номер.
Он не стал просить Тихонова остановиться.
Иногда полезнее не мешать человеку докладывать.
Особенно если хочешь узнать, кому.
Глава 6
Тамара Суханова жила в старой пятиэтажке в Хосте. В подъезде пахло кошками, мокрой штукатуркой и аптечными таблетками — таким запахом, который не выветривается даже летом.
Дом стоял между аптекой, продуктовым магазинчиком и детской площадкой, давно забытой даже местными. Ржавые качели там скрипели без всяких детей — от ветра, от старости, от привычки. Туристы такие места в Сочи не замечали. Им показывали море, пальмы, новые фасады и рестораны с видом. Настоящие свидетели города жили здесь: за облупленными дверями, под гудящими лампами, рядом со старыми счетчиками и почтовыми ящиками, где фамилии писали от руки и потом не трогали десятилетиями.
Тихонов припарковался у подъезда, заглушил двигатель и посмотрел на окна.
— Вот тебе и человек, который может помнить лишнее. Даже дом у неё такой, будто ничего не выбрасывал.
Волков вышел из машины.
Дождь прибавил. Не ливень — мелкая южная пакость, от которой сначала думаешь, что обойдется, а через десять минут уже мокрый насквозь. Воздух пах бетоном, листьями и кислым духом от мусорных баков.
— Квартира? — спросил Волков.
— Тридцать вторая. Четвёртый этаж.
— Лифта нет?
— Есть. Но он не работает с две тысячи шестого, судя по лицу подъезда.
Внутри держался полумрак. На первом этаже висело объявление: «Уважаемые жильцы! Просьба не оставлять пакеты с мусором у дверей». Ниже кто-то ручкой дописал: «И людей тоже». На соседней стене черным маркером вывели стрелку и слово «море» — будто дому надо было напоминать, где он вообще стоит.
Они поднялись на четвёртый этаж.
Дверь у Сухановой была старая, коричневая, с двумя замками и маленькой иконкой над глазком. Коврик лежал ровно. Даже чересчур ровно для подъезда, где все вокруг жило немного набок. На ручке держалась капля воды.
Свежая.
Волков остановился.
— Она выходила недавно, — сказал Тихонов.
— Или кто-то заходил.
Он нажал звонок.
За дверью было тихо.
Тихонов постучал костяшками пальцев.
— Тамара Ивановна? Это из управления. Откройте, пожалуйста.
Снова тишина.
В квартире напротив зашевелились почти сразу. Слишком быстро для случайного любопытства. Щелкнул замок, дверь открылась на цепочку, и в щели появился глаз — маленький, острый, женский.
— Её нет, — сказала соседка.