Александр Муро – Кровь на погонах (страница 24)
На самом деле связь была нормальная.
Первые комментарии пошли через минуту.
«Вот это да».
«Аронов реально умер?»
«Никита, осторожнее».
«Опять хайп на трагедии».
«Если правда, это бомба».
«Кто такой Аронов?»
«Скиньте документы».
«Власти молчат, значит правда».
Он обновил статистику.
Тысяча просмотров.
Три тысячи.
Семь.
Двенадцать.
Ролик пошел.
Никита почувствовал знакомую дрожь. Не страх — скорость. Будто он стоял не на мокром берегу, а на подножке поезда, который уже тронулся. Теперь главное — не сорваться.
Новое сообщение от пустого аккаунта:
«Хорошо».
Никита написал:
«Теперь говори».
Ответ:
«Ты сказал не все».
«Что именно?»
«За забором есть склад. Старый пищеблок. Там сегодня ночью жгли бумаги».
Никита оглянулся на ворота.
«Откуда знаешь?»
«Потому что я их выносил».
Он почувствовал, как пересохло во рту.
«Кто ты?»
«Пока никто. Хочешь стать журналистом — приезжай к служебному въезду через двадцать минут. Один. Без эфира».
Никита усмехнулся, но уже не так уверенно.
Он посмотрел на волонтеров. На девушку с птицей. На серую воду. На ворота. На свой телефон, где просмотры росли чересчур быстро.
Оксана снова звонила.
Он сбросил.
Через секунду пришло сообщение:
«Не вздумай идти один».
Никита напечатал:
«Я не идиот».
Потом стер.
Потому что это было бы слишком легко опровергнуть.
Он вернулся к машине, бросил телефон на пассажирское сиденье, завел двигатель и включил печку. Из воздуховодов потянуло холодной пылью. Руки дрожали уже не только от холода — от адреналина тоже.
К служебному въезду вела разбитая дорога вдоль старых корпусов. Навигатор показывал тупик. Хорошо. Настоящие истории редко начинаются там, где навигатор уверенно сообщает: «вы прибыли».
Он поехал медленно.
Через пять минут заметил черную «Ладу» без переднего номера.
Она стояла у обочины, когда он проезжал мимо старой автобусной остановки. Потом тронулась следом.
Никита посмотрел в зеркало.
— Ну здравствуйте, — сказал он вслух.
Он не был героем. Это важно было помнить. В кадре смелость появлялась легче: камера превращала страх в роль. Без камеры страх был обычным — мокрые ладони, сухой рот, желание свернуть к людному месту и сделать вид, что так и планировал.
Он включил запись на втором телефоне. Тот был старый, с треснутым экраном, но еще работал.
— Если со мной что-то случится, — сказал он тихо, чувствуя себя идиотом, — я еду к служебному въезду санатория «Южная орбита». За мной, возможно, идет черная «Лада» без переднего номера. Время...
Он посмотрел на часы на панели.
— Десять пятьдесят восемь.
Остановил запись. Отправил Оксане.
Ответ пришел почти тут же:
«Ты совсем больной? Где ты?»
Он не ответил.
Дорога стала хуже: ямы, мокрые листья, куски старого асфальта. Слева тянулся бетонный забор, справа — заросший склон. За деревьями мелькнул старый корпус санатория, длинный и серый, с выбитыми окнами на верхнем этаже. У входа висела перекошенная ржавая табличка.
Когда-то сюда приезжали лечиться.
Теперь здесь было удобное место для вещей, которые не должны происходить на виду.
У служебного въезда никого не было.
Только ворота, приоткрытые ровно настолько, чтобы прошел человек, но не машина.
Никита остановился.
Черная «Лада» исчезла. Или осталась за поворотом. Невидимая угроза была хуже видимой: видимая хотя бы экономила фантазию.
Он взял телефон, пауэрбанк и маленькую камеру. Подумал, взял из бардачка складной нож. Нож был дешевый, тупой и больше подходил для нарезки яблок, но руке стало спокойнее.