Александр Муро – Кровь на погонах (страница 23)
«Источник».
«Какой?»
«Анонимный».
«Никита».
«Что?»
«Не публикуй слово “мертв”, пока нет подтверждения».
«Они молчат специально».
«Может быть. А может, тебя подставляют».
«Кто?»
«Все, у кого есть интернет и больше мозгов, чем у тебя сейчас».
Он раздраженно выключил экран.
Оксана всегда портила момент. Не из трусости. Из-за этой ее ужасной привычки часто быть правой.
Никита прошел вдоль забора. Бетонная стена тянулась к старому служебному въезду. В одном месте краска облезла, и под свежим слоем проступили старые буквы: «Южная орбита». Дальше стояли ворота с цепью и навесным замком. За ними пустая дорога уходила между кипарисами к корпусу, почти скрытому деревьями.
Он поднял телефон и начал снимать.
Слова пошли сами.
Он говорил о загрязнении, закрытых участках, технике, санаториях, схемах. Источник не называл. Документы показывал мельком. Но в середине ролика, разогревшись от ветра, запаха и собственного возбуждения, сказал:
— Техника компании, связанной с покойным Львом Ароновым, работала на закрытом участке еще до того, как сюда официально пустили службы.
Он сказал это и не остановился.
Не переснял.
Не смягчил.
Потому что фраза была сильной.
Потому что слово «покойный» ударило в кадр так, как должно было ударить.
Потому что он слишком хорошо знал: зритель не любит осторожность. Осторожность не репостят. Она не спасает канал, когда тебе урезают показы. И новых подписчиков осторожность тоже не приводит.
Он закончил ролик у ворот.
— Вопрос простой: что они там делали? Убирали мазут? Или следы?
Стоп.
Он посмотрел запись.
Грязная вода. Забор. Его лицо крупным планом. Злой голос. Ветер бил в микрофон, но терпимо. Документы мелькали достаточно быстро, чтобы заинтересовать, но не дать рассмотреть.
Идеально.
Оксана позвонила сразу, как только он начал заливать файл.
— Не публикуй, — сказала она без приветствия.
— Поздно.
— Никита!
— Там все аккуратно.
— Ты сказал «покойный».
— Потому что он мертв.
— Ты это видел?
— Нет.
— Есть официальный источник?
— Официальный источник у нас обычно появляется, когда ему разрешили говорить.
— А если он жив?
Никита посмотрел на ворота.
За ними что-то двигалось. Возможно, ветка. Возможно, человек.
— Если жив, пусть выйдет и опровергнет.
Оксана молчала.
Потом сказала тихо:
— Однажды ты перепутаешь смелость с тщеславием, и тебя убьют не за правду, а за то, что ты кому-то удобен.
— Спасибо за поддержку.
— Я не поддержка. Я тормоз. У каждой машины, которая несется в стену, должен быть тормоз.
— Значит, плохо работаешь.
— Никита, удали хотя бы слово про смерть.
Ролик загрузился.
Никита посмотрел на кнопку публикации.
Большая синяя кнопка.
Глупо, что такие вещи решаются касанием пальца. Потом начнут звонить, угрожать, приезжать, заводить дела, ломать двери, писать заявления. А начало всего — маленькое движение по стеклу.
Он нажал.
— Все, — сказал он. — Вышло.
Оксана выдохнула так, будто он не ролик опубликовал, а шагнул с крыши.
— Тогда хотя бы уезжай оттуда.
— Сейчас.
— Не «сейчас», а прямо сейчас.
— Мне еще надо снять общий план.
— Никита.
— Все, связь плохая.
Он отключился.