Александр Муро – Кровь на погонах (страница 22)
Парень посмотрел на него почти с жалостью.
— Вот именно.
Он ушел к мешкам.
Никита постоял, сжимая телефон в руке.
Фраза задела.
Он привык, что чиновники произносят «блогер» с презрением. Привык, что телевизионщики берут его видео без спроса, а потом в коридорах говорят: «Ну это же интернетный мальчик». Привык, что серьезные журналисты морщатся рядом с ним, будто боятся испачкаться не мазутом, а его стилем.
Но когда то же самое сказал волонтер в грязных перчатках, стало неприятно.
Никита отвернулся к морю и снова открыл телефон.
В мессенджере мигало новое сообщение от неизвестного аккаунта с пустой аватаркой.
«Хочешь понять, что там за забором?»
Никита замер.
Он оглянулся.
Никто рядом на него не смотрел. Волонтеры работали. Девушка с птицей говорила с кем-то по телефону. У заброшенного кафе курили двое мужчин.
Он напечатал:
«Кто ты?»
Ответ пришел почти тут же.
«Тот, кто знает, почему Аронов сегодня не ответит на звонки».
Никита нахмурился.
Имя было знакомое. Лев Аронов. Стройки, санатории, элитные объекты, вечные скандалы, которые быстро исчезали из повестки.
Никита пару раз упоминал его в роликах, но глубоко не лез. Не от страха — говорил он себе. Просто к таким людям лучше подходить с документами, юристом и запасным телефоном.
У Никиты не было ни документов, ни юриста, ни запасного телефона, который он не потерял бы через неделю.
Он написал:
«Что с ним?»
Ответ:
«Он мертв».
Никита почувствовал холод в животе.
Он сразу открыл новости.
Ничего.
Городские каналы — ничего.
Официальные сводки — ничего.
Он снова написал:
«Бред».
Собеседник прислал фотографию.
Снимок был сделан издалека, через мокрое стекло или с плохим зумом. На нем виднелись ворота санатория, полицейская машина, люди у входа, черный внедорожник. Ничего особенного, кроме подписи:
«Лазурный склон. 08:31».
Следом пришел второй файл.
Фрагмент документа. Таблица. Названия объектов: «Лазурный склон», «Южная орбита», «Морская звезда», «Горный воздух». Рядом — названия компаний, суммы, даты, короткие пометки. Часть строк была закрыта черными прямоугольниками.
Третьим сообщением пришла фотография строительной техники у закрытого участка берега. На борту одной машины был логотип компании, которую Никита видел в материалах об Аронове.
Четвертое сообщение:
«Пока все смотрят на мазут, они чистят не берег. Они чистят следы».
Никита почувствовал, как сердце забилось быстрее.
Вот оно.
Вот так начинались истории, ради которых он и жил последние три года. Не с пресс-релиза и не с официального комментария. С анонимного сообщения, мутной фотографии, чужого страха и ощущения, что ты на секунду оказался ближе к спрятанному механизму, чем тебе положено.
Он написал:
«Откуда инфа про смерть?»
Ответ:
«Опубликуешь — узнаешь больше».
Никита усмехнулся.
— Ну конечно.
Схема была знакомая. Сначала тебе бросают кость. Потом заставляют гавкнуть. Потом обещают еще. Иногда за этим правда что-то стояло. Иногда — развод. Иногда — чужая война, где тебя используют как громкоговоритель, потому что аудитория уже есть, а защиты нет.
Он должен был остановиться.
Проверить.
Найти подтверждение.
Позвонить кому-то.
Но он уже представлял заголовок.
«Пока власти молчат: бизнесмен, связанный с закрытыми пляжами, найден мертвым».
Нет. Слишком длинно.
«Покойный Аронов и черная вода: что скрывают за забором?»
Лучше.
Он открыл чат с Оксаной.
Оксана не была его продюсером официально: слово «продюсер» требовало денег, которых у Никиты никогда не хватало. Она монтировала ролики, писала тексты для постов, отбивалась от рекламодателей, ругалась с площадками из-за блокировок и иногда напоминала Никите, что бессмертие ему никто не выдавал.
Он отправил ей документы и написал:
«Смотри срочно».
Ответ пришел через минуту:
«Откуда?»