Александр Муро – Кровь на погонах (страница 21)

Редакторы называли его хайпожором.

Чиновники — провокатором.

Подписчики — «наш Никита».

Враги — по-разному, но в основном коротко.

Он проснулся в машине в семь пятнадцать — шея затекла, во рту стоял вкус холодного кофе. Ночевать пришлось на парковке у закрытого пансионата: гостиницу он забронировать забыл, а спорить с администратором в два ночи сил уже не было. На заднем сиденье валялись штатив, пауэрбанк, две мокрые куртки, контейнер с недоеденной лапшой и сапоги, купленные вчера у рыбака за три тысячи.

Сапоги пахли морем, мазутом и чужими ногами.

Никита открыл дверь, высунулся наружу и сразу поморщился.

Ветер принес с берега тяжелый запах нефтепродуктов. Не бензиновый, почти чистый, как на заправке. Здесь пахло грязнее: соль, гниль, мазут, мокрый песок. Запах забивался в нос и оставался в горле, как плохая новость, которую уже услышал, но еще не понял.

На телефоне было двадцать три уведомления.

Пять сообщений от подписчиков с видео с разных пляжей. Три рекламных предложения: туристическое снаряжение, доставка еды и совсем неприличное — букмекерская контора хотела «сыграть на волне актуальной темы». Два сообщения от матери: «Ты где?» и через час: «Никита, ответь нормально». Семь угроз. Остальное — шум.

Он открыл статистику вчерашнего ролика.

Четыреста восемьдесят две тысячи просмотров.

Никита почувствовал, как внутри неприятно и сладко дернулось.

Он ненавидел себя за эту реакцию. Каждый раз обещал себе: цифры ничего не значат, главное — правда, он снимает не ради охватов, а потому что кто-то должен показывать спрятанное. Но цифры все равно били точнее лозунгов. Почти полмиллиона человек посмотрели, как он стоит у черной воды и орет, что им врут.

Значит, сегодня надо было орать громче.

Он умылся водой из бутылки, сплюнул в траву, достал телефон, включил фронтальную камеру и посмотрел на себя.

Лицо было помятое. Волосы торчали. Под глазами темные круги.

Отлично.

Люди не верили выспавшимся разоблачителям. Выспавшийся человек похож на часть системы. Настоящий должен быть злым, усталым и немного похожим на того, кто давно не ел нормально.

Никита нажал запись.

— Друзья, я на месте. Это Сочи, район закрытого участка побережья. Официально здесь все под контролем. Неофициально — воняет так, что у меня глаза режет. Сейчас пойдем смотреть, что именно от нас закрывают.

Он остановил запись, посмотрел дубль.

Слишком бодро.

Удалил.

Включил снова.

— Пока нам рассказывают, что ситуация стабилизируется, берег продолжают закрывать заборами. Не просто грязный берег. Не просто мазут. Закрывают доступ туда, где прямо сейчас могут прятать следы совсем другой истории.

Лучше.

Он сохранил фрагмент и вышел из машины.

К пляжу вела боковая тропа — мимо заброшенного кафе и бетонной стены с выцветшей рекламой экскурсий. Когда-то здесь продавали кукурузу, пиво, магнитики и фотографии с попугаем. Теперь стойки были заколочены фанерой, столики сложены у стены, а на мокром песке лежали темные комки, похожие на внутренности какого-то большого механического зверя.

На берегу работали волонтеры.

Человек десять. Маски, перчатки, старые дождевики, у кого-то строительные очки. Они сгребали загрязненный песок в мешки — медленно, молча, с выражением людей, которые уже поняли: работа важная, но ее всё равно мало.

Девушка сидела на корточках возле птицы с испачканным крылом и пыталась оттереть черную пленку тряпкой. Птица дергалась. Девушка плакала и продолжала.

Никита снял это издалека.

Потом выключил камеру.

Были вещи, на которых нельзя было наживаться слишком прямо. Даже ему.

— Никита? — окликнули его.

К нему подошел высокий парень в оранжевом жилете. Лицо красное от ветра, руки в черных пятнах.

— Я.

— Ты вчера снимал у старой лестницы?

— Снимал.

— Хорошо сказал.

Никита кивнул.

Когда его хвалили в интернете, это было терпимо: аватарка, ник, короткая реакция. В жизни — глаза. А с глазами сложнее врать самому себе.

— Что здесь? — спросил он.

Парень усмехнулся.

— А ты сам не видишь?

— Я вижу грязь. Меня интересует, почему участок закрыли ночью и почему там техника работала до приезда служб.

Парень сразу перестал усмехаться.

— Не знаю.

— Знаешь.

— Не знаю, — повторил тот тише. — И тебе не советую знать.

Никита включил камеру.

— Можешь сказать это на запись?

— Ты больной?

— Иногда помогает.

Парень отступил.

— Слушай, мы тут берег чистим. Не надо нас подставлять. Хочешь воевать — воюй с теми, у кого охрана, а не с нами.

— Охрана где?

Парень посмотрел в сторону бетонного забора.

— Там, куда тебя не пустят.

— Что за объект?

— Раньше санаторий был. «Южная орбита». Потом закрыли, потом перепродали, потом снова закрыли. У нас тут все закрывают, когда не знают, как украсть открыто.

— Кто владелец?

— Ты журналист, сам найди.

— Я не журналист.