Александр Муро – Кровь на погонах (страница 20)
— Что с номером Корнеева? — спросил Волков.
— Запросы уйдут не от нас. Через знакомого в крае. Медленно, криво, но без лишних флажков.
— Хорошо.
— И еще. По телефону Аронова. За день до смерти был короткий входящий от номера, который сейчас светится у одной женщины. Тамара Суханова, шестьдесят семь лет, бывшая заведующая административным корпусом «Лазурного склона». После реконструкции уволена. Живет в Хосте. Номер старый, настоящий.
Волков остановился.
— Аронов ей звонил?
— Она ему. Сорок секунд.
— Содержание?
— У нас не кино. Только факт звонка.
— Адрес есть?
— Есть.
— Поехали.
— Тебя только что отстранили.
— От самостоятельных действий.
— А я что, ансамбль?
— Ты свидетель моего послушания.
Тихонов посмотрел на него с тоской.
— Однажды меня из-за тебя уволят.
— Нет.
— Почему ты так уверен?
— Сначала посадят.
— Спасибо. С тобой всегда спокойнее.
Они спустились по лестнице.
У выхода дежурный все еще смотрел новости. Теперь на экране был молодой блогер — взъерошенный, злой, с телефоном на вытянутой руке. За его спиной люди в масках таскали мешки. Внизу бежала подпись: «Никита Рябой: нам врут про масштабы загрязнения».
Тихонов кивнул на экран.
— Видел этого? Орёт второй день. Полмиллиона просмотров на ролике.
— О чем?
— Мазут, берег, чиновники, закрытые пляжи, все украли. Обычный набор, только громче.
Волков задержался на секунду.
На экране блогер приблизил к камере черный комок в перчатке. Потом резко перевел объектив на бетонный забор за пляжем.
— А вот туда нас не пускают, — говорил он без звука, но субтитры бежали криво и быстро. — Потому что там не просто грязь. Там документы грязнее.
Волков прищурился.
— Включи звук, — сказал он дежурному.
Дежурный вздрогнул и нажал кнопку.
Голос блогера ворвался в холл:
— ...и если вы думаете, что это просто экологическая авария, вы ошибаетесь. Пока все смотрят на море, у нас тут под шумок пилят санатории, пляжи и землю. Я сегодня получил фото, которые доказывают: техника компании, связанной с покойным Львом Ароновым, работала на закрытом участке еще до того, как туда официально пустили службы. Вопрос: что они там делали? Убирали мазут? Или следы?
Тихонов медленно повернулся к Волкову.
— Покойным?
Волков смотрел на экран.
Ролик был опубликован двадцать минут назад.
Официальной информации о смерти Аронова еще не было.
Блогер Никита Рябой улыбнулся в камеру — зло, торжествующе, как человек, который уверен, что первым добрался до правды. Обычно именно в этот момент люди и становятся удобными.
Волков почти физически почувствовал, как дело сдвинулось с места.
Кто-то вывел в публичное поле смерть Аронова раньше времени.
Не через журналиста.
Через блогера.
Через шум, которому поверят быстрее, чем официальной бумаге. Потому что шум похож на злость обычного человека.
— Поехали, — сказал Волков.
— К Сухановой?
— Сначала к ней.
— А потом?
Волков посмотрел на застывший кадр, где за спиной блогера виднелся бетонный забор и кусок старой таблички: «Южная орбита. Служебный вход».
В списке санаториев, который ему пока никто не показывал, это название уже появилось.
— Потом, — сказал он, — к человеку, который слишком рано узнал, что Аронов мертв.
Тихонов вздохнул.
— Начальник будет недоволен.
Волков вышел под влажный холодный воздух.
— Начальник любит тишину, Егор.
Он застегнул пальто.
— Значит, надо слушать шум.
Глава 4
Никита Рябой не считал себя блогером.
Слово ему не нравилось. Слишком легкое, почти детское: кольцевая лампа, скидки на кроссовки, вечная улыбка, которую включают вместе с камерой. Никита улыбаться не любил. У него были резкие скулы, воспаленные от недосыпа глаза и голос, который быстро становился громким, даже если начинал спокойно.
Он называл себя независимым журналистом.